Герда

Веркин Эдуард Николаевич

– Можно пешком дойти, – Алька указала телефоном в лес. – Тут по прямой три километра всего, а погода хорошая.

– Погода хорошая, идея плохая, – возразила Аделина. – Лучше дождаться здесь другого автобуса.

– Другого можно до вечера ждать, – заявила Алька. – Вон как все сердятся, нервничают. А мы быстренько, раз и там.

– Нет, – отрезала Аделина. – Будем ждать.

Странно. Вроде бы она так торопится к своим Симбирцевым, а через лес идти не хочет.

– Зачем ждать? –

спросил я. – Ведь на самом деле недалеко. Прогуляемся, воздухом подышим.

– Нет.

Непреклонно так.

– Да она боится просто, – усмехнулась Алька. – По лесу пойдем, а штукатурка и обсыплется. А она ее три часа шпателем накладывала…

Я наступил Альке за ногу.

– А что, это правда. Она вокруг своего Лешика скачет…

Я надавил Альке на ногу сильнее.

– Ладно, молчу-молчу.

– Мы все-таки пойдем, наверное, – сказал я. – Действительно жарко становится…

– Идите, – пожала плечами Аделина. – Если вы совсем безмозглые, то идите.

– Это все нормальные идут, только она остается. Трусиха.

Народ действительно расходился. Ждать нового автобуса почти никто не захотел, поругиваясь, пассажиры выгружались на воздух, закидывали за плечи поклажки и шагали по дороге. Кондукторша играла на телефоне, водитель вооружился гаечным ключом и залез под днище, в салоне осталась пара неходибельных бабушек и мамочка с коляской.

– Мы скажем Симбирцеву, что ты тут сидишь, – сказала Алька. – А он, может, за тобой на белой лошади прискачет. Или на квадроцикле. Тебе что больше нравится: лошадь или белый квадроцикл?

Аделина не ответила, Алька продолжала размышлять:

– Лошадь тебя, наверное, испугается…

Аделина скрипнула зубами, Алька отскочила в сторону.

– Значит, квадроцикл. – Она показала старшей сестре язык и выпрыгнула из автобуса.

– Послушай, ты, бестолочь, – прошептала Аделина мне. – Ты головой хоть иногда думай, а? Я понимаю, тебя со стола в детстве уронили, а потом подменили, но все-таки хоть что-то ты должен соображать?

– Я соображаю.

– Сомневаюсь. Если бы ты…

Если бы я был хоть чуть умней, то мы бы сейчас не сидели тут. В моем возрасте пора уже начать думать не только о себе, пора думать о жизни, и вообще, я как-то совсем не похож ни на мать, ни на отца, ни на бабушку, это потому, что…

Я не стал дослушивать, вышел на воздух. Помахал Аделине, но она только отвернулась.

– Да ну ее, – Алька подобрала палку, принялась размахивать ею над головой. – Дура. Пусть парится, а мы по воздуху. Нам, кажется, туда.

Если по прямой, то через лес получалось. В чащу соваться не хотелось, мало ли…

– Не пойдем, – сказал я.

– Почему? Там могут быть ландыши, я нарву

букет. Прикинь, принесем Симбирцевым ландышевый букет!

– Там клещи, а не ландыши. В этом году полным-полно энцефалита, принесем не букет, а кровососов. Лучше нам до тропинки дойти, и там уже срежем. Короче, пойдем до тропинки.

– Ладно, – согласилась Алька. – До тропинки так до тропинки. Только у меня что-то нога болит.

– На закорках я тебя не потащу, – предупредил я. – Если хочешь, можем вернуться к автобусу.

– Не хочу. По дорожке так по дорожке.

Алька свистнула и пошлепала по тропинке за остальными пассажирами. Я тоже. Продвигались мы не очень скоро, потому что Алька наслаждалась волей. Размахивала прутом. Свистела. Подпрыгивала и повисала на нижних сосновых ветках. Искала строчки, а находила прошлогоднюю бруснику, кстати, вполне сладкую. Трясла молодые березки и умудрилась добыть трех майских жуков, причем одного черномора.

Я тоже радовался. В мыслях от весеннего воздуха образовались пустота и прохлада, я думал о предстоящем лете, о том, что это последнее по-настоящему свободное лето в жизни, к ЕГЭ готовиться не надо, можно хорошенько отдохнуть. Отцепиться от всего этого семейного колхоза и рвануть в сторону… В сторону. Куда, я еще толком не решил, наверное, к югу. Или к северу, к югу все подряд ездят, север – выбор мастеров. Интересно, на севере есть лагеря отдыха? На юге-то есть…

Алька притащила кусок смолы и сказала, что ее можно жевать, сейчас, весной, она особенно полезна.

– Двадцать минут жуешь и никакого пародонтоза.

Алька откусила и стала жевать. Я тоже откусил. Смола как смола, ничего себе, жуется. Алька даже пузырь попробовала выдуть, а потом стала рассказывать, что личинок короедов надо жарить обязательно со смолой, так вкусней.

Про поход к Симбирцевым мы почти забыли. Да и что там интересного, собственно? Пироги с брусникой? А тут весна. Березовый сок, Алька умудрилась найти подсочку и притащила полбутыли мутной кисловатой жидкости.

От других пассажиров мы отставали все больше и больше и в конце концов остались на дороге совсем одни.

– Надо было у местных спросить, – резонно заметила Алька. – Как до Тенистого ближе.

– Можно догнать, – предложил я. – Вряд ли они далеко оторвались.

– А давай побежим? – предложила Алька.

– У тебя же нога болит, – напомнил я.

– Да не болит уже.

Алька попрыгала, прыг-прыг, и сразу же побежала. Ну, я за ней. Пробежали, впрочем, совсем недолго, за поворотом уже и нагнали – у края дороги стояли тетка с ведром и саженцами и мальчишка с банкой. Тетка ругала мальчишку, а он мотал головой.