Герцогиня-самозванка
Шрифт:
– Кажется, вы правы.
Она пошла с ним в струях серебристого шелка – и вскоре уже закружилась по залу в его объятиях. Все, кто на них смотрел, могли убедиться, что ее кавалер очарован: он улыбался и смеялся в течение всего танца.
Когда эта мелодия закончилась, Лана оказалась в объятиях следующего кавалера, а потом – еще одного. Их было так много, что она быстро потеряла им счет, и хотя смеялась и кокетничала весь оставшийся вечер, но даже не пыталась запомнить их имена. Спустя какое-то время она поняла, что ей
Когда Уилтон Ван Эндел пригласил ее во второй раз, она с трудом удержалась, чтобы не содрогнуться от того, насколько интимно его рука обняла ее за талию. Он притянул ее к себе непозволительно близко. После нескольких кругов по залу он стал двигаться медленнее – и Лане пришлось сделать то же, так что они стали просто чуть качаться в такт мелодия.
– Мне бы хотелось нанести вам визит, пока вы будете здесь, в Нью-Йорке.
– Я не…
Не успела Лана придумать, что ответить, как Уилтон хмуро повернул голову – Джесс встал рядом с ним, бесцеремонно похлопав его по плечу.
Взгляд Джесса был острым, словно кинжал.
– Может, вы не заметили, но танец закончился. – Игнорируя Уилтона, он обратился к Лане: – Нам пора попрощаться с хозяевами дома.
– Конечно.
Она отступила на шаг и позволила Джессу взять ее за руку и отвести к дверям, где Вандербилты стояли с группой близких друзей.
– Мистер и миссис Вандербилт! – Лана протянула руку хозяевам дома.
– Это слишком сухо! – Хозяин дома сжал ее пальцы. – Вы должны называть нас Ричард и Маргарет.
– Конечно. – Улыбка Ланы стала ослепительной. – Ричард! Маргарет! Вечер был чудесным.
– Мы были рады вас видеть. И очень надеюсь, что мы еще увидимся, пока вы будете у нас в стране, леди Алана.
Она направилась было в холл, где дворецкий уже держал ее накидку, но Ричард Вандербилт прикоснулся к ее локтю и прошептал:
– И я надеюсь, что вы поговорите с вашим кузеном относительно охоты на Аляске.
– Конечно, с удовольствием.
Лана закуталась в накидку, приняла протянутую Джессом руку, и они вышли из особняка и сели в поданный экипаж. Следом за ними начали прощаться и другие гости.
Когда карета поехала по ярко освещенной аллее, Лана откинулась на спинку сиденья и на секунду закрыла глаза, изумляясь тому, как легко у нее стало на сердце. Ей действительно удалось продержаться весь вечер, не споткнувшись и не наделав глупостей. Ни один человек, присутствовавший на этом вечере, не подумал, что она не кузина Джесса.
Облегчение было настолько огромным, что ей хотелось кричать от радости. Но когда она посмотрела на Джесса, то его взгляд заставил ее настороженно выпрямиться.
– Что-то не так?
– Что может быть не так? – Его тон был таким же напряженно-жестким, как и его взгляд. – Ты сделала все именно так, как
– Правда? Значит, я хорошо сыграла свою роль.
Джесс скрестил руки на груди.
– На мой взгляд, было непохоже, что ты играешь какую-то роль.
– Ты говоришь… раздраженно.
– Раздраженно? А с чего мне раздражаться?
– Но я слышу по твоему голосу. – Лана посмотрела на него, широко раскрыв глаза. – Я тебя не понимаю. Сначала ты советуешь мне победить страх и не подвести тебя, а теперь злишься из-за того, что я сделала так, как ты приказал.
– Может быть, потому что я не ожидал, что тебе это настолько понравится.
– Но я…
– Не надо лгать, Лана. Не пытайся мне сказать, что твоя милая улыбка и трепещущие ресницы были всего лишь игрой. Даже Вандербилт что-то шептал тебе на ушко. И прямо на глазах у собственной жены.
Улыбка Ланы погасла, сменившись неподдельной яростью.
– Как ты смеешь? Ты хоть знаешь, что говорил мне хозяин дома?
– Наверное, то же, что сказал бы любой мужчина, у которого есть хоть немного мозгов. Думаю, мне лучше этого не повторять сейчас, под горячую руку.
– Рука будет горячая не только у тебя. Ох! Ты ничем не лучше тех олухов из «Синего гуся», чьи мысли не поднимаются выше пояса. Неудивительно, что Верна Ли так хорошо зарабатывает на таких, как ты. Ты тупоголовой, безмозглый свинский сын…
Не успела она завершить свой список ругательств, как Джесс потерял над собой контроль. Он планировал совершенно иное, но вдруг грубо сгреб ее в объятия и заставил замолчать единственным доступным ему способом.
Поцелуй был полон жаркого гнева. По крайней мере так ему казалось, когда он прижимался к ее губам. Но когда она забилась в его объятиях, он почувствовал нечто иное. Нечто более сильное, чем гнев. Нечто более глубокое, чем ярость.
Джесс даже не заметил, что его пальцы, сжимавшие ее плечи, медленно притянули ее к нему, так что он смог ощутить, как ее тело оставляет отпечаток на его теле. Его губы стали мягче и нежнее, так что ее рот приоткрылся в тихом вздохе.
Ему это было необходимо. Весь вечер он вынужден был смотреть на то, как самая прекрасная женщина танцует с другими мужчинами, когда ему так отчаянно хочется заявить на нее свои права. И сейчас, в эти мгновения, он намерен был получить желаемое – и к дьяволу все условности! Лана упрямо сопротивлялась. Ее губы плотно сжались, но как только его прикосновение стало смягчаться, она не смогла его оттолкнуть: вместо этого ее пальцы вцепились в его сорочку, бессознательно продлевая их близость. При первом соприкосновении их губ она забыла обо всем, кроме жара, стремительно разлившегося по ее жилам, – и крошечной льдинки, засевшей у основания позвоночника.