Герцог полуночи

Хойт Элизабет

Когда же Максимус прервал поцелуй и чуть отодвинулся от нее, она всхлипнула и непроизвольно потянулась к нему.

Открыв глаза, Артемис обнаружила, что герцог смотрит на нее как хищник — рассчитывая и выжидая. Но потом он вдруг лукаво улыбнулся — и в следующее мгновение покрывало исчезло с ее коленей, а шаль, лежавшая под ним, заскользила по бедрам.

— Помнишь то утро? — Его голос был невероятно низким. — Ты выходила из пруда, как богиня-победительница. Накануне ты выставила напоказ свои лодыжки, — он погладил горячими пальцами ее лодыжку, — а в то утро я увидел нежную округлость твоих бедер и очаровательные колени. Ты обнажила

их как сирена, привлекающая мужчину, и даже не понимала этого, да? К тому моменту, когда ты дошла до берега, я уже был возбужден до предела.

Артемис густо покраснела, вспомнив то утро. Конечно же, она не представляла, что так подействовала на него тогда. Подумать только!.. Они спокойно разговаривали, — но он все то время мучился от желания…

При одной этой мысли она почувствовала влагу между ног.

Взгляд Артемис метнулся к рукам Максимуса, лежавшим у нее на бедрах, а потом вернулся к его внимательным глазам. Он ей улыбнулся — словно «услышал» ее мысли, затем приподнял повыше шаль и сорочку, обнажив бедра, — и если бы она не воспротивилась, то открыл бы и еще кое-что. Но теперь-то Артемис точно знала, какое действие оказывает на него вид ее ног.

Что ж, если Максимус был хищником, сильным и опасным, то она в каком-то смысле была под стать ему. В детстве Артемис бродила по лесу в одиночку, плавала в пруду, выслеживала белок и лазила по деревьям, как дикарка. В глубине души она была такой же, как и Максимус, хотя и носила унылый наряд компаньонки богатой леди.

Едва заметно улыбнувшись, Артемис откинулась в кресле. Если Максимус ожидал от нее девичьего страха или возмущения, то он будет разочарован — она больше не девственница.

Его глаза вспыхнули мальчишеским озорством, а губы растянулись в широкой улыбке. А потом он вдруг одним рывком задрал ее рубашку вместе с шалью, открыв ее всю до самой талии.

Артемис подавила вздох — нет, он ее не напугает!

А Максимус тем временем чуть приподнялся, затем вытянул свои длинные ноги под кресло, после чего снова сел на пол. Теперь он сидел лицом к Артемис, а ее колени оказались перед ним точно лакомство. Улыбнувшись, он принялся поглаживать ее бедра, как будто старался успокоить или, быть может, заставить расслабиться. Впрочем, если именно таким было его намерение, то у него ничего на получилось. Артемис отвечала ему дерзкими взглядами, а ее дыхание участилось — как будто она быстро поднималась по лестнице.

Тут Максимус перевел взгляд вниз и теперь как завороженный смотрел на нее.

Он не шевелился, но в его глазах была свирепая одержимость, и Артемис мысленно улыбнулась. Было очевидно, что он хотел ее. У нее вдруг вспыхнула ревность ко всем другим женщинам, на которых он когда-либо так смотрел. Он не имел права — они не имели на него права. Максимус принадлежал только ей — ей одной.

Интимность момента была почти непереносимой, но Артемис заставила себя смотреть, как его руки медленно скользили по ее бедрам, пока пальцы, наконец, не коснулись завитков волос между ног. А потом он заставил ее раздвинуть ноги пошире и помог забросить одну согнутую в колене ногу на подлокотник кресла, так что теперь она полулежала перед ним полностью раскрытая.

Максимус наклонился к ней, как священник к алтарю, и Артемис почувствовала, что он лизнул ее лоно. Прикосновение горячего влажного языка к тому месту было настолько ошеломляющим, что она затрепетала, прерывисто вздохнула и зажмурилась.

Это

было непередаваемо восхитительное ощущение, одновременно пугающее и желанное, и Артемис поняла, что теперь уже никогда не будет прежней. Здесь и сейчас Максимус превращал ее в какую-то другую женщину, однако Артемис понятия не имела, кто она, эта женщина, — ведь она никогда с ней не встречалась.

Раздвинув большими пальцами ее складки, он провел языком по расщелине, и Артемис громко застонала — не смогла удержаться от стона.

Когда же она почувствовала, что Максимус открыл рот — словно хотел втянуть ее в себя, — сердце у нее гулко забилось, и она подумала, что, возможно, умирает. А он прижал язык к ее бугорку, затем поцеловал — и она могла бы поклясться, что ее сердце совершенно перестало биться. Ее тело задрожало, и она обеими руками вцепилась в Максимуса, чтобы удержать его там. Ее бедра слегка двигались, поднимаясь и опускаясь в ответ на его бесконечные поцелуи, а когда его язык скользнул в ее лоно, Артемис, запрокинув голову и выгнув спину, застонала и всхлипнула. Она не знала, останется ли в живых, если Максимус будет продолжать, но точно знала, что умрет, если он остановится.

Наконец она содрогнулась и с громким криком словно взлетела к самым небесам, обретая новую жизнь и новое тело.

Открыв, наконец, глаза, она увидела, что Максимус внимательно наблюдал за ней, и жара его взгляда оказалось достаточно, чтобы обжечь ее новое тело.

Стараясь отдышаться, Артемис гладила его по щеке и пыталась думать, как выразить свою благодарность… но не находила слов.

А Максимус вдруг широко улыбнулся и, обхватив ее за талию, привлек к себе, после чего усадил к себе на колени. Когда же он поцеловал ее, она ощутила у него на губах острый привкус и тотчас поняла, откуда он.

Снова улыбнувшись, Максимус оттолкнул ногой кресло, чтобы не мешало, и прошептал ей в ухо:

— Обхвати меня ногами.

Артемис медленно подвинулась — насколько она понимала, торопиться было некуда, — но, заняв новое положение, она вдруг почувствовала под собой возбужденную плоть любовника. Вероятно, он, в отличие от нее, очень даже торопился.

Он тут же потянулся к застежке на своих брюках, а она обхватила его руками за шею, чтобы сохранить равновесие. Максимус действовал одной рукой, потому что другой упирался в пол, удерживая их обоих, и Артемис, взглянув на него из-под ресниц, спросила:

— Не нуждаетесь ли в помощи?

Он «наказал» ее за насмешку, прикусив ей губу, и Артемис отдавшись этой игре, стала в ответ покусывать его. А потом, чуть отстранившись, с демонстративным спокойствием расстегнула застежку на его штанах.

А вот Максимусу не удавалось сохранять спокойствие.

— О Диана!.. — прорычал он, когда она высвободила из штанов его возбужденную плоть.

Артемис впервые держала в руках мужскую плоть — и решила воспользоваться возможностью, чтобы изучить добычу. Более всего ее удивила бархатистая головка на конце. Когда же она сдавила ее пальцами, на крошечной щелке заблестела перламутром бусинка жидкости. Осторожно дотронувшись до капли, Артемис размазала жидкость по красноватой головке, и от ее прикосновений колонна у нее в руке тотчас напряглась, и ей вдруг захотелось радостно рассмеяться и запеть, — хотя голос у нее был не очень-то красивый. Было что-то особенное, что-то необычайно интимное в том, что Максимус позволял ей все это.