Георгий Скорина
Шрифт:
А вот на бугре люди на себе землю пашут, каменья выворачивают. Отворотят пласт, а он снова на свое место ложится. Камни, как грибы, растут на их пашне…
– Господи! – вздохнул кто-то в толпе.
– А стоят обок пахарей столы. На столах яства и питье. Грешным и пить и есть дуже хочется, рвутся к столам, да достать не могут. Цепь не пускает… Конь бежал, бежал и на колени упал. Слезли тогда батька с сыном. Взял старик за руку малого хлопчика, ведет дальше и спрашивает:
«Что же ты видел, сынок, что же ты узнал?»
Андрон сделал паузу, и в напряженной
– Много я видел, татулька, да мало я знаю… Скажи мне, что за люди мучаются там, по правую руку?
– Это грешники, – ответил ему Андрон. – При жизни не работали, чужой пот, кровь сосали, на боку лежали. Зато теперь тут каменья ворочают, а упадут – гады их кровь сосут, тело точат. Какие поступки, такая и кара.
– А за что, татулька, люди языками горячие сковороды лижут?
– За то они лижут, что долгий язык имели. Лгали, понапрасну клялись. За неправду присягали. Людям зло причиняли. Такая им и казнь.
– А то вижу я людей, – продолжал испуганно и жалостливо спрашивать поводырь, – что сырую землю жрут. Давятся, кровь изо рта течет. Почему так?
– А потому так, – сурово отвечал певец, – что всего этим людям было мало. Богатство собирали, чужое заедали, бедных обижали, землю забирали… А что есть богатство? Земля, не что другое. Пускай жрут ее. Какая заслуга, такая и награда…
– Еще вижу я людей, сами с себя шкуру лупят, мясо на куски разрывают, солью посыпают. Чем они провинились?
– Они с бедного последнюю сорочку срывали. Вдов, сирот забижали… Пусть знают, как солоны сиротские слезы.
– А то видел я – на себе люди сохой пашут. Новину поднимают. А земля каменистая, тяжелая. По бокам – столы с едой стоят, люди голодом мучаются, а достать не могут. Чем заслужили они такую муку?
– Эти люди: воеводы, бискупы, [10] цивуны и маршалки. [11] Они народ мордовали… И в будни и в свято. Ни хворого, ни здорового не разбирали. Жалости, милосердия не знали. Сами вкусно ели, сладко пили. Убогих не дарили, голодных не кормили. Пусть же испытают, как голодать, холодать, каменья пахать.
10
Бискуп – епископ.
11
Тиуны (или тивуны, цивуны), маршалки – чиновники в Великом княжестве Литовском
Одобрительный гул послышался вслед за ответом слепца. Окружающие готовы были уже сравнить свою жизнь с услышанным, но Андрон поднял руку, требуя тишины. Мальчик продолжал:
– Коли ж ты все знаешь, так скажи ты мне, татулечка, кто и за что в смоляных реках, озерах кипит? Дуже они стонут, зубами скрипят.
– Эта кара самая наибольшая, – ответил слепец. – Кипят в смоле гайдуки, слуги панские, и мужики, что панам продались. Своего же брата выдавали. За народ, за правду не стояли. Последнюю скотину у мужика
Мальчик закрыл лицо руками и будто всхлипнул:
– Этих мне жалко, татка. А не можно их спасти?
– Нет, – печально ответил Андрон. – А коли ты такой жалостливый, то и спасай людей, которые своей правды не видят… Ходи по селам и по городам. Не минуй ни одной хаты бедной. Убогих учи, давай пример. Чтобы были они между собой добрыми. Друг друга бы не обижали, чужого не брали. Своего брата панам не выдавали. Русских людей вместе собирали. Открывай очи посполитым людям. Научай различать правду от кривды.
– О какой кривде говоришь? – раздался вдруг голос.
Протиснувшись вперед, в круг вошел безбровый.
– Очи мои открыты, где увидеть ее? – спросил он, вытянув шею.
Андрон повернул к нему лицо и ничего не ответил. Мальчик-поводырь испуганно прижался к старику.
Окружающие молчали, не понимая, что хочет этот невесть откуда взявшийся человек.
– Молчишь, сова? – крикнул безбровый. – А того не знаешь, что твои слова смуту сеют?
– Эй, человече! – вступился молодой гончар Петр, что провел ночь у костра под стенами города. – Отойди, мы про свою беду песню слушаем.
– От таких песен душегубство по княжьей земле идет! – огрызнулся безбровый.
Вокруг зашумели. Обступили безбрового, заговорили:
– Иди своей дорогой! Чего пристал к старику? Откуда такой?
Безбрового потихоньку выталкивали из круга.
– Кто ты есть, что мирным людям слушать мешаешь? Иди! Иди!
– Не тронь! – сопротивлялся безбровый. – Гляди, не было бы худа.
– Воеводский он! – крикнул стоявший в толпе Георгий.
– Знаю, что он из раю, да как зовут, не знаю, – ответил Петр и толкнул безбрового так, что тот растянулся на четвереньках.
Толпа захохотала.
– Пускай таким чином до своего пана скачет.
– Спасите! – закричал безбровый, вскакивая. – Убийство! Гей, стража! – побежал на середину площади.
Толпа возле певца быстро стала редеть.
Петр оглянулся на подошедшего Георгия.
– Уходи, парень. Теперь добра не жди…
И точно. На площадь со всех сторон сбегались воеводские стражники. Не пытаясь уяснить причину крика, они обрушили свои плети на спины первых же подвернувшихся людей. Полетели на землю лотки с мелким разносным товаром, зазвенела посуда. Площадь огласилась воплями зазевавшихся.
Старый певец по-прежнему сидел на своем месте, держа на коленях умолкшую лиру, и, высоко подняв голову, прислушивался к крикам и шуму.
Мальчик-поводырь испуганно тянул его за полу свитки и дрожащим голосом просил:
– Деду, бежать надо… бежать!..
Но было уже поздно. Безбровый подскочил к слепцу, рванул его за ворот. Старик невольно поднялся, взмахнул руками. Лира скользнула вниз и застонала на камнях мостовой.
– Вот он! – кричал безбровый. – Вяжите его, грабителя! И щенка его вместе… В колоду!