Георгий Скорина

Садкович Николай Федорович

Георгий тоже оказался здесь. Волосы его развевались на ветру, глаза блуждали по сторонам.

Кривуш крепко держал его за руку.

Они медленно продвигались сквозь толпу, сами не зная, куда и зачем. Вдруг площадь затихла. Дверь на балконе замка распахнулась, и двое слуг с зажженными факелами стали по ее сторонам. Еще секунда, и народ, требовавший воеводу, увидел барона Рейхенберга.

– Люди места Виленского! – крикнул он, простирая обе руки к толпе. – Ужасное бедствие постигло ваш славный город! Слуги дьявола обрушили

свою злобу на мирных граждан. Но успокойтесь! Злодеи обнаружены!

– Кто они? – раздались яростные крики.

– Имена! Назови имена злодеев!

– Смерть поджигателям!

Иоганн потребовал тишины.

– Хорошо, я назову их, – сказал почти спокойно Рейхенберг, и голос его отозвался многоголосым эхом.

– Он назовет их, назовет… Тише!

Иоганн продолжал:

– Главный зачинщик и поджигатель – еретик, чернокнижник и колдун Францишек Скорина!

В наступившей тишине раздался звенящий женский крик:

– Ты лжешь, презренный!

– Маргарита! – вскрикнул Скорина и, вырвавшись из рук Кривуша, бросился на голос.

Маргарита стояла в толпе в изодранной сорочке, прижимая к груди ребенка.

– Маргарита, жена моя!

Расталкивая людей, Георгий пробивался к жене и сыну. Кривуш едва поспевал за ним.

– Люди! – загремел с балкона Иоганн. – Вот он, ваш злодей! Хватайте и судите его сами! Я разрешаю вам! Хватайте, не то он скроется от возмездия!

Соседние ряды колыхнулись. Послышались гневные возгласы. Вокруг Скорины образовалось свободное пространство. Еще никто не решился дотронуться до этого человека.

– Я никуда не скроюсь! – громко сказал Георгий, обратившись к толпе. Лицо его было гневно и величественно, голос тверд. Он взял Маргариту за руку и двинулся к замку.

Люди расступались перед ним и замолкали.

Так они дошли до середины площади, где возвышалось лобное место. Скорина с женой и ребенком поднялся по ступеням наверх. Теперь все увидели его.

– Не давайте ему обманывать вас! – снова послышался лающий голос Иоганна. – Хватайте колдуна и поджигателя!

Георгий поднял вверх руку, и народ заколыхался, ожидая его слова.

Он сказал:

– Братья мои! Знаете ли вы меня, Францишка Скорину?

– Знаем! Знаем! Пусть говорит Скорина!

– Смотрите, – надрывался Рейхенберг. – На нем следы злодеяний, платье его опалено!

– Вот я стою здесь, на месте казней! – сказал Георгий. – Со мною жена моя и сын… – Он обнял их. – Мы готовы держать ответ перед вами! Казните нас, если верите немцу!

– Не верим! – первым крикнул Николай Кривуш. – Говори, Франек!

Скорина подошел к барьеру:

– Ведомы ли вам книги, друкованные мною?

– Ведомы! Ведомы!

– В тех книгах я учил, как отличать кривду от правды, – продолжал Скорина, – учил любить веру отцов и родную, русскую речь… В них была моя жизнь! Кто же поверит тому, что сам я поджег их, и друкарню, и дом мой, и город? Разве сожжет земледелец

ниву, возделанную им?

– Правду сказал! Правду! – послышались голоса.

– Кто же поджигатель?

– Он! Он и его сообщники!

– Не верьте! Не слушайте его!

– Нет! – поднял голос Скорина. – Не враг я себе и не враг народу моему!

Повернувшись к балкону, Георгий крикнул громовым голосом:

– Ты лжешь, Иоганн фон Рейхенберг! Не я, а ты повинен в пожаре сем! Это свидетельствую я, Францишек Скорина, перед господом и всем народом виленским. Ты и твоя черная свора, благословляемые римским папой, пришли порабощать вольные наши народы. Вы хотите отнять у нас волю и достояние, храмы и язык родной. – Он снова повернулся к толпе. – Вот он – злодей! Смотрите, братья, и запоминайте сие! Горят и рушатся жилища наши. Дети теряют отцов, и отцы оплакивают детей своих. Стонет наша земля от чужеземцев. Вновь тевтоны, как тать, прокрались в дом наш и подняли черное знамя свое. – Сжав кулаки, со страшной силой он крикнул: – Бейте их, братья! Уничтожайте за поругание земли нашей, за кровь наших отцов и матерей! Бейте и гоните прочь, не опуская меча!

– Смерть! – крикнул Николай Кривуш.

– Смерть! – загудела толпа.

Передние ряды двинулись к замку. Рейхенберга уже не было на балконе. Телохранители также скрылись. Разъяренная толпа стремительно катилась вперед.

В замке царило смятение.

Гаштольд успел выскочить во внутренний дворик и, сопровождаемый несколькими слугами и шляхтичами, подземным ходом пробрался к Медницким воротам. Там его ждали кони.

Рейхенберг пытался защитить замок. Но стража и слуги частью были смяты ворвавшейся толпой, частью успели скрыться.

Оставшись один, Иоганн бросился во двор к маленькой винтовой лестнице, спускавшейся в тайный подземный ход. Этим ходом только что успел спастись воевода.

Вдруг дорогу немцу преградил человек с зажженным факелом. Рейхенберг отпрянул.

– Приветствую ясновельможного коллегу! – сказал Кривуш насмешливо. – Пан куда-то торопится? Жаль…

– Прочь! – крикнул Иоганн, выхватив шпагу.

Кривуш ткнул факелом ему в лицо. Немец взвыл, закрывая ладонями глаза. Шпага зазвенела на камнях двора. Кривуш быстро ступил на нее.

– Спешить некуда, друг, – сказал он со зловещей усмешкой. – Наконец привел бог побеседовать по душам!

Николай нагнулся, чтобы поднять шпагу. Быстрым рывком Рейхенберг выхватил из-за пояса охотничий нож и ударил Кривуша в спину. Кривуш пошатнулся, но устоял. Выпрямившись и швырнув факел в сторону, он обеими руками схватил немца за горло. Они свалились в открытую дверь потайного хода и покатились вниз по ступеням винтовой лестницы.

Борьба продолжалась недолго. Пальцы Кривуша впились в горло врага. Иоганн захрипел, судорога пробежала по всему его телу, больше он не сопротивлялся. Пальцы Кривуша не разжимались.