Гензель
Шрифт:
Я точно знаю, в какой момент это было, когда я вижу картинку в своей голове.
Это был Гензель, когда он толкался внутри меня.
Потому что в момент после этого он закрыл глаза. Он запрокинул голову и застонал, когда глубже погружался в меня.
Я слегка стискиваю зубы из-за этого воспоминания и думаю о нем теперешнем. Мужчине, которого я видела на сцене. За стеклом.
Он был больше. Гораздо больше. НЕ мужчина — мальчик. В ночь, когда я, наконец, увидела его лицом к лицу, он был хорошо сложен, крупный и ширококостный. Но он был моложе. На десять лет. Тогда ему было семнадцать. Сейчас ему двадцать семь.
Я
Мне интересно, чего бы он хотел. Что ему нравится. Нынешнему Гензелю.
Когда я переодеваюсь в ярко-синий наряд, я задаюсь вопросом. Если бы я должна была закончить эту хитрость прямо сейчас и сказать Рэймонду, кто я на самом деле, и, если бы Эдгар увидел меня. Я не могу представить, что он скажет «нет».
Если только он не был бы смущен.
Я думаю, что он, скорее всего, будет.
Парень, которого я знала, был добрый. Он был неугомонным, всегда пытался использовать обстановку своей комнаты, чтобы заниматься спортом, всегда спрашивал о моих любимых книгах, чтобы читать и перечитывать их... Постоянно в движении. Да, он был таким тоже. Но также он был добрым.
Я знаю, что жизнь до того, как я встретила его, оставила на нем отпечаток, но я никогда не догадывалась, насколько сильно. Тогда он еще не был таким.
Как бы он себя чувствовал, если бы знал, что я здесь, близко к нему, даже если он не в курсе, что я была в Вегасе?
Может он не захочет увидеть меня.
Я предполагаю, что, по крайней мере, он может не захотеть, чтобы я знала о его жизни как доминанта.
Возможно, это неправда. Может быть, я буду осуждать.
Мысль еще хуже осеняет меня: что если я приближусь к нему, как я, но по какой-то причине он будет отрицать Гензеля совсем.
Это не так, если бы я знала его настоящее имя. Я не могу доказать, что он Гензель. И девушка, которую я встретила в дамской комнате, сказала, что с ним трудно встретиться лицом к лицу, так что теоретически он может просто сказать Рэймонду, чтобы тот прогнал меня.
От мысль потерять его — единственный шанс, который, я знаю, у меня есть, чтобы увидеть его – меня начинает мутить.
Я натягиваю тедди. Когда я бросаю быстрый взгляд на себя в зеркале, мой рот немного приоткрывается.
Оно обтягивает меня как надо, из-за чего моя грудь размера С выглядит большой, как размера D. Наряд немного сужается в высокой талии, так что зад кажется даже больше, но это сексуально. Как будто было сделано для меня. По рукам проносится дрожь, потому что цвет моих голубых глаз выглядит насыщеннее, а мои светлые волосы — ярче. Мой любимый цвет синий. Мой Гензель знал это.
Я улыбаюсь в зеркало, но улыбка неуверенная. После этого я зажимаю зубами губу и надеваю остальную часть наряда.
Затем маска.
Ярко-синяя маска выглядит почти волшебной. Она не пластиковая, тканевая или из другого материала, который я могу назвать. Текстура почти как у шелка. Она обхватывает мое лицо двумя тонкими ремешками, что не стягивают мои волосы совсем, а впереди она выглядит как немного большая версия традиционной маски для маскарада. Она покрывает мой лоб и щеки, с двумя дырочками для глаз, но вместо того, чтобы заканчиваться на моих щеках, как маскарадная маска, она опускается ниже, так что она почти достигает моего подбородка у каждой стороны моего рта.
Я улыбаюсь, и, тем не менее, она существенно не сдвигается.
Я тру руками
Я прикасаюсь к нескольким крошечным бусинкам на висках и лбу. Я чувствую себя нелепо, надевая ее, но и своего рода красивой и эффектной.
«Ты можешь сделать это, Леа? Да или нет?»
Несколько секунд спустя, раздается стук в дверь.
— Подождите минуту!
Я мажу губы блеском — арбузным, все еще моим любимым — и выхожу со своей одеждой в маленькой сумке, ощущения примерно такие же неловкие, как когда я совершала свой последний гинекологический осмотр.
— Видишь эту дверь?— спрашивает Рэймонд, указывая на блестящую деревянную дверь рядом с территорией кухни. — Постучи три раза и подожди, пока он позволит тебе войти. Я уйду на некоторое время, но не беспокойся. Мистер Эдгар — джентльмен, за исключением, если ты не хочешь, чтобы он им не был, — подмигивает он, а я стою в гостиной, когда он выходит за дверь.
Когда она закрывается за ним, мгновение я стою дрожа.
Я могу постучаться в дверь и снять маску. Я могу посмотреть в лицо Гензелю, как Леа. Но по правде... мне страшно. Я полагаю это то, что мотивирует меня больше всего. Страх того, что он скажет, если я подкрадусь к нему так. Что, если он не захочет видеть меня? Я не смогу справиться с отказом. Не от Гензеля. Я безрезультатно искала его годами, а сейчас он прямо здесь. Я подхожу к двери. Он прямо по другу сторону двери, и все, что я должна сделать, чтобы встретиться с ним лицом к лицу — постучаться и войти, одетой в этот наряд и с маской. Все, что я должна делать, чтобы видеть его регулярно — заставить его балдеть в постели.
По правде, я ограничена в опыте, но могу сделать это. Я читала кое-какие любовные романы, и, кроме того, моим партнером будет Гензель. Если кто-нибудь может заставить меня чувствовать — это он.
Я стучу, прежде чем у меня появляется возможность сказать себе уйти, и начать дрожать, когда я стою у его двери. На секунду затаив дыхание, я слышу, как его низкий голос говорит:
— Входите.
Я едва могу идти, не упав, когда вхожу в комнату с огромной двуспальной кроватью, покрытой темно-красным шелком. Он опирается на гору подушек, на нем нет ничего из одежды.
От его вида мое тело слабеет, как это было однажды в течение панической атаки, когда я задыхалась.
Абсолютное потрясение.
Он... такой прекрасный.
Несмотря на великолепие его изумительного тела, мои глаза устремляются к его лицу: часть его, которую я знаю лучше. Около небольшой дыры в стене, которая разделяла нас, я проводила часы, черт, дни, недели подряд, глядя на его щеки, глаза, рот, нос, волосы. Я почти удивлена, обнаружив, что они почти такие же. Его волосы все еще темные, кофейно-коричневые, густые и слегка волнистые. Его кожа не потеряла постоянный загар, который у него всегда был, даже после многих месяцев взаперти. Его скулы — высокие и хорошо высеченные, его губы идеально привлекательные. Я не могу увидеть цвет его глаз в тускло освещенной лампой комнате, но их форма точно такая же. Его нос тоже. Он прямой и благородного вида. Вместе, все черты лица образуют красивого мужчину. Но в отличие от молодого парня, которого я знала, чьи губы были обычно немного изогнуты в улыбку, и в чьих уголках глаз были маленькие морщинки, лицо этого мужчины было суровым... и почти жестким.