Гензель - 4
Шрифт:
— Люк? — я пересекаю расстояние между нами, оборачиваю руку вокруг его предплечья. — Люк, что-то не так?
Беспокойство распространяется по моему телу в течение секунды. На второй секунде, он приходит в себя.
Моргает и пристально смотрит на меня.
Моргает снова, но уже более медленно, и его лицо расслабляется, как будто узел развязался, даруя ему свободу. Наконец эмоции озаряют его лицо.
— Леа, — его голос глубокий и мягкий. Глаза жадно осматривают меня с головы до ног, затем расширяются, когда наконец он осознает,
Я качаю головой. Он все еще выглядит беззащитным, будто что-то не так, поэтому не раздумывая ни минуты, я оборачиваю руки вокруг его шеи и прижимаюсь к нему всем телом. Моя щека прижимается к его свитеру, а руками держусь за его крепкие плечи.
— Мне нужно войти во внутрь, — говоря я мягко. — Ничего?
— Конечно, мы можем войти, если ты этого хочешь.
Сердце бешено бьется в груди, и я закрываю глаза. Мои чувства к нему, похожи на лошадиные бега, все обострено и не знаешь, чего ожидать. В любую секунду все может прорваться на поверхность, и чувства будут как на ладони.
Возможность чувствовать — это самоубийство. Может, это самая безумная вещь на земле. Но я так нуждаюсь в нем. В Гензеле. В Люке. Мне совершенно безразлично, каким именем он называет себя. Мне совершенно безразлично, что он владелец секс клуба, что он причинил мне боль больше раз, чем я могу сосчитать на пальцах, с той первой ночи, как я увидела его на сцене с сабами. Мне все равно, что когда я рядом с ним, все мои мысли — это лишь таблетки, таблетки, таблетки. Чтобы потеряться в наркотическом забытье. Или что он любит кого то, чье имя Шелли. И что после того, как мы покинем этот дом, мне придется вернуться к прошлой, пресной и безэмоциональной жизни, где я буду разрушена.
Сейчас я не буду думать об этом, потому что это слишком тяжело, быть здесь и даже не зайти во внутрь, не окунуться в прошлое, которое было несчастным, но в то же время он был рядом. Он был всегда тем единственным, который мог все понять. Он единственный, кто может мне помочь.
Тяжело вздохнув, я прижимаюсь лбом к его твердой груди. Раздается шум ветра, и через окно я вижу, как мохнатые ветки елей бьются о стекло; шум разрушает идеальную тишину в доме. День только вступает в свои права, поэтому солнце слабо светит. Холодно.
Как будто в этот момент, он почувствовал мое одиночество, он начинает поглаживать меня по спине. Его пальцы ощущаются теплыми и грубыми на моей холодной коже.
— Ты приезжал сюда до этого? — шепчу я, вглядываясь в его глаза. — Как ты делал это сам?
Он впивается в меня пристальным взглядом, затем смотрит поверх моей головы.
— Здесь есть смотритель,— негромко говорит он, все еще поглаживая меня о спине. — Просто сегодня я отослал его.
Я убираю руки с его плеч. И на минуту они просто повисают в воздухе без движения. Мне следует опустить их и отойти. Вместо этого, прижимаюсь к нему еще ближе, настолько, что мои твердые, жаждущие соски упираются
— Это не ответ.
Он спокойный, твердый и теплый под моим телом. Мои внутренности сжимаются от страха быть отвергнутой. Поэтому я полностью сосредотачиваюсь на ощущении его тела, наслаждаясь минутами, наслаждаясь смелостью. Я чувствую почти мимолетные прикосновения, дрожащими пальцами, он поглаживает мое горло. Ощущать его прикосновения так правильно, я еле чувствую легкие ласки. Мой желудок затягивается в узел. Я понимаю.
Это и есть его ответ. Чего я еще ожидала. Конечно, ему тяжело приезжать сюда.
Я думаю о его стремлении получать и чувствовать боль, мне становиться не по себе.
Он говорит, что приезжает сюда, потому что ему нравится уезжать отсюда, и я верю, что когда-нибудь почувствую похожую решимость приехать сюда и уехать самой. Я поднимаю взгляд к его лицу: у него настороженное выражение. Его взгляд прикован к входной двери, он даже не опускает взгляда, чтобы я не могла прочесть его эмоции. Но я все равно чувствую, что он очень переживает, и это чувство, словно затягивает меня в черную дыру безысходности.
— Не волнуйся обо мне, — спокойно говорит он. Я чувствую, как его тело вздрагивает: это выдает то, что он скрывает за холодным голосом.
— Может, ты сделаешь то, что было необходимо, и мы вместе уедем, — несмело перелагаю я. Его рука поглаживает меня по затылку, кончики пальцев зарываются в волосы. Он по-прежнему смотрит куда угодно, но не на меня. Я крепче прижимаюсь к нему. — Спасибо, что привез меня сюда. Я счастлива, что я с тобой.
Он стискивает челюсть; я вижу, как он нервно сглатывает. Он отстраняется, убирает от меня руки и делает шаг назад, вырываясь из моих объятий.
Он кивает.
— Конечно.
Я смотрю на него, пытаясь распознать его настроение, но это невозможно. Я кратко киваю.
— Хорошо. — Я иду по направлению к двери, и когда уже думаю, что сама смогу сделать это — войти в дом, он пересекает разделяющее нас расстояние.
— Хочешь, чтобы я держал тебя за руку? — спрашивает он низким, немного хриплым, голосом. Его выражение лица мрачное. Сосредоточенное.
Его сосредоточенность напоминает мне о том, что я так в нем нуждаюсь. Затем я слышу свой голос:
— Да, если ты не возражаешь.
Он сжимает мою ладонь, и без лишних слов, мы проходим через парадный вход.
Мгновенно в голове зарождается головная боль, как будто мой мозг со всей силы сжали под черепной коробкой. С каждым шагом, в висках стучит, пока мы не останавливаемся в коридоре: словно две маленьких пешки, на испорченной шахматной доске.
— Я нанимал дизайнера, он здесь многое изменил, — говорит он, и его пальцы переплетаются с моими.
— Да, все выглядит по-другому, — отвечаю я.