Генрих IV
Шрифт:
Отречение состоялось в воскресенье 25 июля в церкви аббатства Сен-Дени, у гробниц королей династии Валуа. Вечером накануне отречения Генрих IV принял у себя архиепископа Буржского и епископов Нанта, Манса и Эврё и в их присутствии заявил о своем твердом решении «пойти на мессу», предварительно получив отпущение грехов. После долгого обмена мнениями по этому вопросу был составлен протокол, подписывая который Генрих IV будто бы со слезами на глазах сказал: «Вот я и предаю свою душу в ваши руки. Прошу вас, примите и храните ее, ибо оттуда, куда вы вводите меня, я уже не выйду до самой смерти».
В день отречения Генрих IV в белых одеждах и в сопровождении многочисленных представителей знати вошел в церковь, в которой уже находился архиепископ Буржский, спросивший его, кто он. «Я — король», — прозвучал ответ. Последовал второй вопрос: «Чего вы хотите?» — «Я хочу, —
После этого, встав на колени, Генрих IV произнес следующее исповедание веры: «Я заявляю и клянусь перед лицом всемогущего Бога жить и умереть в католической, апостолической и римской религии, защищать и оборонять ее от всех врагов, не щадя своей крови и самой жизни, отрекаясь от всякой ереси, противной упомянутой церкви».
Копия этой клятвы, подписанная его собственной рукой, была передана архиепископу, который окропил Генриха IV святой водой, дал ему поцеловать крест, а затем отпустил ему грехи и благословил его, после чего епископы повели монарха на хоры, где он перед алтарем повторил свою клятву. Исповедовавшись за алтарем, он вернулся на хоры, где слушал мессу и причащался. После банкета Генрих IV верхом на коне поехал на Монмартр, с высоты которого окинул взглядом свою столицу, еще занятую испанцами, которая, как гласит знаменитый афоризм, «стоит мессы».
И на сей раз не обошлось без анекдотов, дополнивших рассказ о событиях того дня. Вот один из них: поскольку стояла жаркая погода, вечером после отречения суверен, обычно не отличавшийся тягой к мытью и прочим гигиеническим процедурам, пошел искупаться, на что гугеноты незамедлительно отреагировали замечанием, что «он отправился смыть грех, который совершил, согласившись присутствовать на мессе».
Коронация
И все же обращение в католичество не решало всех проблем Генриха IV. Если бы папа римский согласился снять с него церковное отлучение, все было бы проще, однако понтифик и слышать об этом не хотел, подливая тем самым масло в огонь гражданской войны во Франции. Пусть народ, готовый полюбить государя, известного простотой своего обращения с подданными, кричал: «Да здравствует король!» Пусть переходили на его сторону губернаторы провинций, прежде подчинявшиеся Лиге, города, крепости и даже друзья и заместители самого Майенна, все больше становившегося посмешищем для своих прежних покровителей и сторонников, однако продолжал упорствовать в своем неповиновении Париж и не прекращали свою неистовую агитацию кюре, многие из которых с полным основанием могли опасаться заслуженной кары. Монахи-фанатики внушили лодочнику Пьеру Барьеру, прежде служившему у Гизов, что на него возлагается священная миссия по устранению короля-еретика, в искренность обращения которого нельзя верить. Купив большой нож, он отправился в Сен-Дени и уже был готов нанести смертельный удар королю, когда тот после мессы выходил из церкви, однако застыл в оцепенении, внезапно охваченный непонятно откуда взявшимся ужасом. Когда король поехал в Мелен, Барьер последовал за ним, однако обратил на себя внимание своим странным, подозрительным поведением и был арестован, так и не успев привести в исполнение свой преступный замысел. На допросе он во всем признался и был четвертован.
Чтобы овладеть Парижем, этим последним бастионом католического фанатизма, и упрочить свое положение, Генрих IV решил короноваться, пройдя обряд миропомазания. Мало найдется, полагал он, французов, готовых воевать против короля-католика, помазанника Божьего. Традиционным местом проведения коронационных торжеств был Реймс, где хранилось чудодейственное миро, которое, по преданию, вручил ангел святому Ремигию для коронации Хлодвига. Однако Реймс, взять который в свое время Генрих IV не удосужился, потворствуя любовнице, еще удерживала Лига, из-за чего невозможно было должным образом совершить обряд миропомазания. К счастью для Генриха, кто-то из его окружения вспомнил, что другой ангел дал святому Мартину такое же миро, которое хранилось в кафедральном соборе Шартра, дружественного королю. Там 27 февраля 1594 года и была проведена со всей надлежащей пышностью коронация. Присутствовавшим при этом гугенотам, давним соратникам Беарнца, оставалось лишь укоризненно качать головой, слыша, как он клянется на Евангелии искоренить в своем королевстве еретиков.
Теперь в ореоле обретенного королевского достоинства можно было попытаться
После отбытия Майенна руки у Бриссака были развязаны. Поскольку испанцам нельзя было доверять, он делал вид, что организует оборону Парижа. Чтобы выманить из города хотя бы часть гарнизона, Бриссак распустил слух, что поблизости движется конвой с деньгами для армии противника, и численность тех, кто мог бы оказать сопротивление королевскому войску, сразу же сократилась. Генрих IV, в свою очередь, также предпринял обманный маневр, объявив, что намерен двинуться на Санлис, куда прибыл Майенн для встречи с командиром германских наемников графом Мансфельдом. На самом же деле он укрыл четыре тысячи человек своего войска в лесу неподалеку от Парижа и ждал сигнала от Бриссака. Ранним утром 22 марта 1594 года король беспрепятственно вошел в столицу через Новые ворота, которые незадолго перед тем, дабы усыпить бдительность испанцев, были замурованы и потому оставались без охраны, а под покровом ночи тайно расчищены и открыты. Уже в самом городе десятка три ландскнехтов пытались сопротивляться, но были сброшены в Сену. Остальные предпочли не ввязываться. Бриссак вручил Генриху IV ключи от города и тут же был возведен в ранг маршала Франции. Тем временем другой отряд роялистов вступил в город через ворота Сен-Дени. Несмотря на ранний утренний час, толпы парижан встречали Генриха приветственными возгласами «Да здравствует король!». Многие из них пытались прикоснуться хотя бы к его стремени, и он милостиво позволял им это, не давая своим людям отгонять их и говоря, что парижане страшно истосковались по королю, которого давно не видели.
Первым делом Генрих IV отправился в Нотр-Дам-де-Пари, где был с должным почтением встречен духовенством, исполнившим благодарственный гимн «Тебя, Господи, славим». Затем на очереди был Лувр, памятный Генриху столькими трагическими событиями. Вовсю звонили колокола, возвещая парижанам о прибытии законного государя. Теплота оказанного ему приема позволяла надеяться, что партия выиграна им. Повсюду распространялись листовки с королевской прокламацией о том, что в стране водворяются мир и порядок, возвращаются добрые старые времена. Испанскому гарнизону король сообщил, что всем дарует жизнь и позволяет покинуть город с оружием и багажом. Наблюдая из окна у ворот Сен-Дени за их уходом, он иронически крикнул на прощание герцогу Фериа: «Передавайте от меня привет вашему господину, но больше не приходите!» Генрих IV не скрывал своей радости, выражая ее с присущими ему простодушием и непосредственностью. «Господин канцлер, — спросил он Шеверни, — как на ваш взгляд, верить ли мне, что я нахожусь там, где нахожусь?»
После коронации Генрих IV по древнему обычаю французских королей прикасался к золотушным, и больные исцелялись от его прикосновения. Это продолжилось и по прибытии его в Париж, и свершившиеся чудеса отныне не позволяли усомниться в искренности обращения Генриха Наваррского в католичество. Франция обрела своего короля.
Глава пятая
Добрый король Анри
Милосердие победителя
После взятия Парижа Генрихом IV многие опасались репрессий, а также, по обычаю того времени, бесчинств и грабежей со стороны его победоносного войска. Однако король строжайшим образом запретил какие бы то ни было эксцессы. В Париже пересказывали казавшуюся совершенно невероятной историю о том, как некий гвардеец, когда отряд проходил по городу, вышел из строя и похитил две ковриги хлеба с лотка булочника, а король, узнав об этом, приказал вернуть похищенное. Другой анекдот (ибо это были анекдоты, сочиненные в большинстве своем много позже) повествует о том, как Генрих IV, когда судебный исполнитель напомнил бравому Лану о неуплаченных долгах и тот начал выражать свое недовольство тем, что герою докучают подобными пустяками, будто бы сказал: «Вы должны платить ваши долги, как я плачу свои».