Генрих IV
Шрифт:
Король в третий раз обнял Марию Медичи и вышел. Встретив маршала Буа-Дофена, он приказал ему быть готовым к отъезду в армию. Уже во дворе, увидев герцога Анжуйского, король спросил, указывая на Бассомпера:
— Знаешь ты этого господина?
Наконец в три часа сорок пять минут он поднялся в карету, но, заметив герцога д'Эпернона и зная, что у того дело в городе, усадил его справа от себя. У дверцы с той же стороны стояли маршал де Лаверден и мсье де Рокелор. С другой стороны герцог де Монбазон и маркиз де Ла Форс. Спереди Лианкур, его первый конюший, и маркиз де
Кучер спросил, какие будут указания.
— Для начала выедем из Лувра, — ответил король.
Потом под сводами первых ворот он приказал открыть окна с обеих сторон кареты.
Человек, который ожидал между двумя воротами, был на страже. Увидев, что герцог д'Эпернон сидит рядом с королем и услышав слова: «В Арсенал!» — он понадеялся отыскать по дороге удобный случай для исполнения своего замысла и, скользнув между каретой и стеной, пошел ожидать короля у одной из маленьких лавчонок на улице де Ла Феронери.
Перед домом Лонгвиля король приказал остановить карету и освободил всех, кто его сопровождал.
Тогда кучер второй раз спросил, куда он должен ехать, как будто раньше не расслышал.
— Круа-дю-Трауар, — сказал король.
— А оттуда?
— Оттуда? Скажу позже.
И кучер остановился у Круа-дю-Трауар. Король колебался минуту, отправиться ли ему к мадемуазель Поле или в Арсенал. Решил поехать сначала в Арсенал, а на обратном пути к мадемуазель Поле.
Просунув голову через дверцу, он громко сказал:
— В Арсенал через кладбище Сент-Инносан. И, так как было жарко, он скинул плащ и положил его на колени. Прибыли на улицу де Ла Феронери. При въезде в улицу король увидел мсье де Монтиньи в его карете. Еще раз высунувшись из кареты, он ему крикнул:
— Сеньор Монтиньи, ваш слуга! — И карета короля въехала в улицу.
Улица была запружена ярмарочными палатками и лавочками, прилепившимися к стене кладбища Сент-Инносан. Четырнадцатого мая 1554 года, ровно за пятьдесят шесть лет до этого, король Генрих II, находясь в Компьене и рассудив, что улица де Ла Феронери является привычной дорогой, которой следуют короли Франции, чтобы попасть из Лувра в их замок Турнель, выпустил эдикт, по которому эти лавки должны были быть разрушены и снесены.
Эдикт был ратифицирован парламентом, но с исполнением его не спешили.
Среди этих-то палаток и лавок человек, поднявшийся с камня у входа в Лувр, ждал короля. И, как будто идя навстречу дурным намерениям этого человека, случилось так, что, въезжая в улицу, карета короля натолкнулась на две повозки, одну груженную сеном, другую — вином. Повозка с сеном, занимавшая середину улицы, была причиной того, что кучер завернул направо. Пешие слуги из-за этой преграды пошли через кладбище. Прохожие начали протискиваться между каретой и лавчонками, о которых мы говорили.
Человек, в свою очередь, последовал тем же путем. Плащ на левом плече скрывал кинжал. Голова короля была повернута вправо. Он говорил с д'Эперноном, которому хотел вручить бумагу. Правая рука короля лежала на воротнике герцога, левая сжимала плечо герцога де Монбазона, отвернувшего голову, чтобы не слышать того, что
А он говорил:
— Когда вернемся из Арсенала, я прикажу показать вам планы, сделанные Декюром для прохода моей армии. Вы будете так же довольны, как и я. — Неожиданно замолчав, он сказал:
— Ах, я ранен. — И тут же добавил — Пустяки.
Но в это время у него вырвался скорее вздох, чем крик, и кровь хлынула изо рта потоком.
— О, сир! — закричал д'Эпернон. — Думайте о Боге!
Король слышал еще эти слова, соединил руки и поднял глаза к небу. Но почти тотчас же его голова упала на плечо герцога. Он был мертв.
Вот что произошло.
Человек с плащом и ножом воспользовался моментом, когда единственный пеший слуга, оставшийся подле короля, наклонился подтянуть подвязку. Он проскользнул между ним и каретой, над колесом протянул руку через дверь и нанес королю два удара ножом. Он нанес и третий, но его герцог де Монбазон отклонил рукавом своего камзола.
Первый удар, который заставил короля вскрикнуть: «Я ранен», был нанесен между вторым и третьим ребрами, не проник в грудную клетку, скользнув под грудной мышцей. Второй удар был нанесен немного ниже, в бок, между пятым и шестым ребрами, проник в грудь, пересек одну из долей легкого и перерезал артерию над левым предсердием. Это из-за него кровь хлынула горлом.
Смерть была почти мгновенной. При этом крике и движении, происходившем внутри кареты, народ сгрудился вокруг нее, помешав таким образом убийце бежать. Кучер так растерялся, что даже и не пытался двигаться ни вперед, ни назад. Сен-Мишель, один из простых дворян, двигавшийся за каретой, видел удар, но слишком поздно, чтобы помешать.
Он бросился на убийцу, выхватив шпагу, но д'Эпернон закричал на него:
— Под страхом смерти не трогайте его! С королем все в порядке.
Затем, схватив руки убийцы, он вырвал у него нож. В то же время граф де Курсон ударил его по горлу эфесом шпаги, тогда как Ла Пьер, один из офицеров охраны, схватил его и передал в руки пеших слуг.
Тотчас же мсье де Лианкур спрыгнул на землю, чтобы бежать в ратушу. Мсье де Ла Форс побежал в Арсенал, чтобы оповестить Сюлли. Другие наконец поспешно направились в Лувр, чтобы обеспечить безопасность дофина.
В конце концов Кончини вбежал в комнату королевы и через приоткрытую дверь бросил ей эти слова:
— Е ammazzato! [5]
Карету развернули и направили к Лувру. При входе во двор раздался крик, звучавший в трагических ситуациях:
— Вина и хирурга!
Но то и другое было уже бесполезно.
Уже знали о ране, но о смерти узнали только тогда, когда короля вынесли из кареты. Он был перенесен на кровать его малого кабинета герцогом де Монбазоном, де Витри, маркизом де Нуармутье и двумя или тремя конюшими, которые случились при этом.
5
Он убит! (Итал.)