Генрих IV
Шрифт:
Тут д'Эскоман, напуганная таким молчанием королевы, в то время, когда дело шло о безопасности ее мужа и ее короля, побежала на улицу Сент-Антуан, дабы открыть все отцу Коттону, королевскому исповеднику.
Она не была принята. Тогда она стала настаивать и была принята отцом прокурором. Тот отказался предупредить отца Коттона, и ей пришлось довольствоваться таким ответом:
— Я испрошу у неба, что я должен сделать.
— Но если в это время убьют короля?! — закричала д'Эскоман.
— Женщина, занимайся своими делами, — ответил иезуит.
На
Но слухи об этом аресте могли достичь ушей короля. Хорошо. Но прежде чем он распространится, король будет убит.
Бедная заключенная была так далека от мысли о том, от кого шел приказ об ее аресте, что и из тюрьмы она продолжала обращаться к королеве.
Со своей стороны королева пустила в дело все средства, чтобы стать регентшей. Отъезд короля, опасности, которым он подвергался в армии, служили достаточным предлогом. Им пользовались настолько упорно и хорошо, что король, устав, согласился на эту коронацию. Она произошла в Сен-Дени и сопровождалась великолепным шествием.
Но, как настоящий гасконец, король хоть от одной вещи, да уклонился. Он позволил ее короновать, но не сделал регентшей, дав ей всего лишь один голос в своем совете.
Это было одновременно и больше, и меньше того, чего она требовала. Король же был грустен, как никогда. Это ясно видно по мемуарам Сюлли. Сюлли пишет: «Король ожидал от этой коронации самых больших несчастий». Все лица вокруг него были хмурые, а веселый гасконец любил только веселые лица. Он любил народ и чувствовал необходимость в народной любви. А народ не был счастлив.
Однажды, когда он проходил, возможно, в ста шагах от места, где был впоследствии убит, человек в зеленой одежде крикнул ему:
— Сир, именем нашего Господа и Пресвятой Богородицы, мне надо с вами поговорить!
Этот человек был Равальяк. Он говорил, что окликнул короля, чтобы его предупредить, хотел спросить его — действительно ли он хочет объявить войну папе.
Безусловно, смерть короля находилась в полной зависимости от ответа. Он хотел узнать от короля, правда ли, что гугеноты готовили резню католиков.
Несчастный был как одержимый, не мог удержаться на одном месте. Он хотел укрыться в монастыре ордена фельянов, но те не хотели его у себя оставить.
Он постучался в монастырь иезуитов. Иезуиты оттолкнули его под предлогом, что он шел от фельянов. В конце концов он начал обсуждать свой проект со всеми, у всех прося совета. Дело дошло до того, что люди, встречаясь, говорили друг другу:
— Вы знаете, убийца короля в Париже.
Однажды он покинул Париж и вернулся в Ангулем. Как видим, он колебался. Но святое причастие, по его словам, вернуло ему силы.
В апреле 1610 года он снова в Париже, готовый нанести удар. В трактире, где он остановился, он взял нож и спрятал его в рукав. Затем под властью новых угрызений совести он еще раз покидает Париж, чтобы вернуться в Ангулем. Он сделал больше — из страха, что вид ножа его соблазнит, он отколол
Но в Этампе вид распятия вернул ему присутствие духа. Ему виделся уже не Христос, распятый евреями, а религия, поднятая на крест протестантами.
Исполнясь яростью, он вернулся в Париж.
Но, однако, и бедная д'Эскоман не уставала настаивать на своем. Через мадемуазель де Гурней, приемную дочь Монтеня, ей удалось передать сведения о готовящемся убийстве одному из друзей Сюлли. Друг Сюлли побежал в Арсенал. И он, Сюлли, и его жена обдумывали, что им следовало делать. Признание передали королю, но слабо, не настаивая, сказав, что, если он хочет, к нему приведут этих двух женщин.
Но Генрих, казалось, уже устал бороться, чувствуя, против кого он борется. К тому же через три дня он уезжал.
Он даже не вспомнил, что Колиньи также был убит за три дня до отъезда.
Однако в ночь с тринадцатого на четырнадцатое он никак не мог обрести покой. Скептик поднялся, преклонил колени, пытался молиться. Были ли это предчувствия? Почему бы и нет?
И вправду, недостатка в предсказаниях и предзнаменованиях у него никогда не было. Во-первых, одно из предсказаний, которые ему были сделаны, уже дважды едва не исполнилось, а именно, что он погибнет в карете.
Первый раз он думал, что погибнет таким образом во время осады де Ла Фер. Он сопровождал герцогиню де Бофор из Травени в Муи. Лошади споткнулись в узком проходе и увлекли карету в пропасть. Карета была разбита, лошади или убиты, или покалечены.
Мы уже говорили о другом случае. Рассказывали, как, пересекая переправу в Нейи, карета упала в реку. В королевской карете было пять человек — король, королева, принцесса Конти, герцог Монпансье и герцог Вандом.
Король и герцог Монпансье выпрыгнули через дверцу до того, как карета оказалась в воде. Но королева, принцесса Конти и герцог Вандом не были столь счастливы. Первой вытащили принцессу Конти, она оказалась возле тонущей кареты. Карета продолжала погружаться. Ла Шатенере нырнул и вытащил королеву за волосы. Оставался герцог Вандом. Ла Шатенере еще раз нырнул и, к счастью, спас юного принца. Ла Шатенере был вознагражден, если предположить, что подобные услуги могут быть вознаграждены, особым знаком, осыпанным бриллиантами стоимостью в четыре тысячи экю, и назначением на место капитана гвардейцев королевы.
Итак, как мы сказали, король уже дважды чуть не погиб в карете.
К тому же в Германии для него составили гороскоп. По этому гороскопу жизнь его должна была оборваться внезапным ударом на пятьдесят седьмом году жизни.
Более того, знаменитый математик опубликовал, что Генрих IV счастливо и триумфально станет во главе монархии Европы, если ужасный случай, угрожающий ему, не остановит его на середине этого славного пути.
Тот же человек, который предсказал герцогу Гизу его убийство в Блуа и герцогу Мейену неудачу в баталии при Иври, сказал, что в этот 1610 год король умрет насильственной смертью.