Геном бессмертия
Шрифт:
Незнакомый эсесовец был само благодушие и это пугало больше всего. Вчерашний выпускник офицерского училища тут же вспомнил, что ему впервые было поручено самостоятельное и ответственное задание, которое он, судя по всему, успешно провалил. И теперь новоиспеченному лейтенанту грозит, как минимум, восточный фронт. Да и то, только в том случае, если начальство захочет вспомнить, чей он сын и проявит снисхождение…
— Schuldiger. (Виноват).
— Ладно, все мы были когда-то молоды, — успокоил его Корнеев, переходя на русский, а потом сразу, снова
— Что? — опешил немец. — Как это понимать, господин оберштурмфюрер?
— Да так и понимай. Перед тобой те, кого ты ждал в засаде. Русские диверсанты. Поэтому и спрашиваю: жить хочешь?
Одновременно с этим ефрейтор Семеняк продемонстрировал немцу нож.
— Хенде хох!
Немец дернулся в сторону, но дорогу ему заступила девушка. Строго глядя в глаза лейтенанту, она расстегнула его кобуру и вытащила из нее люггер.
— О, мой Бог… — выдохнул немецкий офицер, более всего ошеломленный тем обстоятельством, что и эта юная девушка оказалась русской диверсанткой. А он-то, в нее почти влюбился…
— С Богом после будешь договариваться, лейтенант!.. — подстегнул его Корнеев. — Сейчас не время. Итак, я спрашиваю: хочешь жить и спасти своих солдат, или предпочитаешь умереть за фюрера?
О фюрере майор спросил опрометчиво и сам понял это, когда заметил как сразу подобрался парнишка. Правильная немецкая речь и форма эсесовского офицера, наверняка, навели его на мысль, о проверке.
— Дай я с ним потолкую, командир… — вмешался Степаныч. — Не верит он тебе, фрицем считает…
— Подожди… — остановил ефрейтора Корнеев и продолжил на немецком. — Послушай, лейтенант. Долго уговаривать тебя я не собираюсь. Наши государства воюют уже четвертый год, и после всего, что гитлеровцы натворили на моей Родине, у меня не дрогнет рука. Но, войне скоро конец. Так зачем лишняя кровь? Решайся скорее. И если захочешь выбрать героическую смерть, то вместе с тобой умрут и твои солдаты. Я прикажу забросать их, спящих, гранатами. Времени на раздумье нет. Сдаешься?
— Да…
— Теперь наш выход, Кузьмич, — пробормотал Малышев, отряхиваясь и приводя в порядок форму. — Жаль что у меня унтер-офицерские погоны. Надо было каким-нибудь гауптманом вырядиться. Все больше доверия к словам. Ладно, я пошел, а то, чего доброго, покалечат нам сгоряча пилота. Кто тогда рулить будет? А ты, старшина — минут через десять подтягивайся. На, держи вторую "лимонку". С немецкими гранатами эффект не тот. Пока не выдернут шнур угрожать смысла нет, а коль дернул — бросать надо… Не позабыл еще, как мы того штабного полковника брали?
— Это, на "Хенде хох", что ли? — уточнил Телегин.
— Именно. Только я сперва попробую их хитростью взять. Если все получиться, они нам еще помогут с самолетом управиться. И уж в любом случае, надо сделать так, чтоб фрицы Колесниковым прикрыться не могли.
Малышев еще раз продемонстрировал старшине растопыренные пальцы обеих рук, напоминая о десяти минутах выжидания, и поспешил к дому. И вовремя…
Судя
— Немедленно прекратить! — заорал Андрей, пинком распахивая дверь. — Это спецоперация по проверке бдительности на охраняемом объекте! Смирно, болваны! Кто здесь старший?
Капитан Малышев не случайно попал в разведку. Ведь при изучении иностранных языков самое трудное не заучить наизусть пару тысяч словосочетаний, а уметь произносить их так, как коренной житель той или иной местности.
И каким же изумлением стало для всех, а в первую голову для него самого, когда, при поступлении в военное училище, выяснилось, что деревенский парень прекрасно понимает немецкий язык, и разговаривает на нем с неподражаемым баварским акцентом. Это обстоятельство послужило предметом для негласной проверки, в ходе которой оказалось, что Андрей Малышев, уроженец Алтайского края, совсем не уникален. В его родных Ротозеях так общаются все жители, считая это местным говором верхней части села, основанной лет триста тому переселенцами из Австрии. Остановившимися здесь из-за озера изумительной красоты. Которое, кстати, и название селу дало: "Roten See". То бишь — Красное озеро. Со временем переименованное в более привычное для слуха русского человека, имеющее смысл: Ротозеи.
Не усомнились в его произношении и немцы. Кроме того сыграла свою роль и привычка к порядку и дисциплине… Если кто-то громко орет, тем более эсесовец, пусть всего лишь унтер-офицер, значит: имеет на это право.
— Лейтенант Гумбольдт! — доложил о себе летчик, как единственный офицер среди присутствующих.
— Летун? — окинул его рассеянным взглядом Малышев. — К вам вопросов нет, господин лейтенант. Меня интересует, старший гарнизона? Кто отвечает за несение караульной службы?
— Обершарфюрер Рондельман!
— Не уверен, что ты достоин столь высокого звания, — хмыкнул Малышев. — Может, Рондельман, тебе стоит еще с полгодика поносить знаки различия шарфюрера? Как вы смели допустить, чтобы наш человек мог беспрепятственно выйти к самолету? А если б это был русский парашютист?
— Но ведь его задержали, господин унтер-офицер… — резонно заметил обершарфюрер.
— Задержали… — ухмыльнулся Малышев. — Как же… Потому что он шел без оружия и имел приказ не оказывать сопротивления. Кстати, вы не очень помяли Хорста?
— Мы же не знали, — развел руками Рондельман.
— Ничего, — примирительно бросил Малышев. — Парочка зуботычин еще никому не помешала. Он ведь не должен был попасться. Говорят, что красные за одного битого двух небитых меняют… Кстати, подполковник уже связывался с вами?
— Так точно.
— И каков приказ?
— Готовить самолет к вылету.
— Так какого же дьявола вы ждете, обершарфюрер?! — буквально взвился Малышев. — Немедленно приступайте к выполнению задания. Бегом!