Гений
Шрифт:
5.37 Д Две минуты. Бонус
Двейн вышел из портала с таким лицом, как будто случилось что-то беспрецедентно ужасное, дежурный робко указал ему на журнал, но вслух ничего не сказал — замначальника отдела распространял вокруг себя такую мощную ауру катастрофы, что лезть к нему с бумажками показалось неуместным. Он посмотрел на часы и заполнил журнал сам.
Перед дверью своей палаты Двейн остановился, закрыл глаза, пытаясь дышать чаще, но не получалось — воздуха не хватало, хотелось вдохнуть поглубже, и он вдохнул, стискивая зубы от боли —
Дверь открылась, из палаты выглянул Док, окинул его расфокусированным взглядом мага:
— Ты чего не заходишь? Всё нормально? Ложись, рассказывай.
Какая мудрая мысль.
Он опустил голову, чтобы никого не видеть и ни на кого не смотреть, вошёл в палату, подошёл к своей кровати, которую специально для него переделали, придав оптимальную форму для удобства его травмированной спины. Остановился рядом, тихо приказал, не поднимая взгляда:
— Вышли все.
Ребята из группы обменялись взглядами, но вышли, молча закрыв дверь. Двейн аккуратно лёг на живот, уткнулся лбом в подушку, пытаясь расслабиться и перестать своим напряжением причинять себе боль. Не получалось. Сердце колотилось всё яростнее, требуя всё больше воздуха, он плюнул на попытки держать себя в руках, и потратил остатки самообладания на то, чтобы посмотреть на Дока и сказать беззвучным шёпотом:
— Звукоизоляцию включи.
Док перепуганно округлил глаза, но амулет провернул, спросил:
— Что, совсем плохо? Слушай, ну нельзя тебе дозу повышать, она и так конская, у тебя почки отвалятся. Могу успокоительного дать, чтобы спазм…
— Замолчи.
Док застыл с раскрытым ртом, поражённо посмотрел на третьего человека, оставшегося в палате. И Двейн тоже наконец на него посмотрел, на своего начальника, господина и даже, наверное, друга. Он думал, что знает его как облупленного, он его уважал, ценил и по-своему любил. Две минуты назад.
— Так это правда? — голос звучал еле слышно, боль уже захватила всю грудь и пускала корни в мозг, но он всё равно приподнялся, чтобы лучше видеть Шена. — То, что сказала Эйнис, правда? Ты посмел… Да?
Шен молчал, но Двейн слишком хорошо его знал, и различал сотни его каменных масок. В это не хотелось верить, но повода не верить найти не удалось.
Он крепко зажмурился и с обречённой яростью уткнулся лбом в подушку, глухо ударил кулаком по кровати, от чего боль взорвалась в спине с новой силой, но на неё было настолько наплевать, что он ударил ещё и ещё, опять посмотрел на Шена и дрожащим от злости голосом выдохнул:
— Как? Демоны, боги, как?! Как можно было профукать такую женщину?! Ги-син, чёрт, серьёзно? Ги-син?! Тебя, сволочь, кормят, чешут и пояса вышивают, все твои косяки прощают, все твои… А ты попёрся к ги-син. Охренеть.
— Я там не развлекался…
—
— Ты меня слышишь или нет? Я пошёл туда, чтобы спросить совета.
— У кого, у ги-син?! Ты с ума сошёл? Ты пошёл за советом к ги-син? Ты бы ещё за хлебом в баню пошёл, великие боги… Я всю жизнь считал тебя неглупым человеком, как жестоко я ошибался, боги, чёрт! — От злости и боли начало закладывать уши, он даже сам себя не слышал, поэтому лёг ровно, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Не получалось.
— Двейн, я правда пошёл туда за советом…
— Док, дай мне обезболивающего, я ему врежу, я не могу больше это слушать.
Док вздохнул:
— Нельзя. Я тебе лучше от спазмов набодяжу сейчас… Дай мне минуту, — он быстро вышел, плотно закрыв дверь. Двейн посмотрел на часы и тихо сказал:
— Нет у меня минуты, мне уже идти надо.
Шен сказал:
— Лежи, я её сам проведу.
— Не смей показываться ей на глаза. Я сам.
— Хватит с тебя, ты больной.
— Из нас двоих я более здоровый — я к ги-син при живой любимой женщине не хожу! — Двейн упёрся ладонями в кровать и начал подниматься, сел, часто дыша и закрыв глаза, вытер с лица пот. Посмотрел на Шена и медленно качнул головой, как будто до сих пор не мог поверить. Шен сказал:
— Не надо строить из себя святого, ты тоже ходишь к проституткам.
— Я к ним хожу не за советом, поверь! Мне плевать, насколько они умные, они не для этого!
Открылась дверь, вошёл Док, сочувственно поморщился и протянул Двейну чашку:
— Один глоток, через полчаса ещё один.
Двейн взял, но пить не стал, качнул головой:
— Обезболивающего мне дай.
— Не дам.
— Ладно, я ему без обезболивающего врежу.
Он начал вставать, Док положил ладонь ему на плечо:
— Лежи спокойно, а?
— Я не могу! — Двейн сбросил его руку, посмотрел в глаза: — Ты как можешь?! Ты же её знаешь, ты с ней говорил, ты с ней сына лечил, богу её кланялся! Как ты можешь?
Док смотрел в пол, Шен отвернулся и сказал:
— Дай ему это чёртово обезболивающее, пусть бьёт.
Док раздражённо ответил:
— Я сказал тебе, ему нельзя, у него почки отвалятся.
Двейн поднял голову:
— Плевать. Если я ему сейчас не врежу, у меня голова отвалится.
— Тебе станет легче, если я ему за тебя врежу?
— Да.
Док выпрямился и с разворота влепил Шену кулаком в челюсть.
Двейн замер, медленно переводя охреневший взгляд с Шена на Дока, Шен смотрел в пол и не шевелился, Док выпрямился и медленно глубоко вдохнул, посмотрел на свою ладонь, сжал пальцы в кулак, разжал, тихо сказал:
— Давно надо было это сделать, прямо дышать легче стало. — Посмотрел на Двейна, сказал: — Тебе лучше? — Двейн кивнул, Док указал глазами на его чашку: — Пей.
Двейн сделал глоток, вернул чашку, посмотрел на часы, встал и вышел из палаты.
Док постоял молча пару секунд, поднял глаза на Шена и равнодушно поинтересовался:
— Что? Уволишь меня? Вперёд.
Шен молчал, Док отпил из чашки, вздохнул. Шен горько усмехнулся и развёл руками, вопрошая потолок: