Гений зла Гитлер
Шрифт:
Кроме того, у Геринга возникли определенные идеи, связанные с Италией.
Дело было в том, что в конце сентября, за пару месяцев до передачи в курирование Геринга вопросов экономики и военной промышленности, случилось важное событие: Муссолини посетил Германию с официальным визитом.
Принимали его с большой помпой.
Гитлеру сообщили, что дуче из фруктов предпочитает груши определенного сорта и непременно спелые – и за такими грушами был послан специальный самолет. 28 сентября 1937 года в берлинском аэропорту Темпельхоф собрались несметные толпы – самолет Муссолини должен был приземлиться
Ему очень не нравился Гитлер.
В 1934 году они встречались в Венеции, в частной беседе итальянский диктатор отозвался тогда о своем германском коллеге как о существе странном, свирепом и перекрученном. Вообще-то в Италии повсеместно был своего рода «пунктик» в отношении немцев.
Проистекало это, вероятно, от нелестного впечатления об Италии при сравнении с тем, чего достигла Германия в промышленном производстве и в общем благосостоянии. Это было видно по множеству признаков – скажем, среди рекрутов, призывавшихся во время Первой мировой войны, в Германии на тысячу призывников неграмотным был только один, а в Италии – около трехсот.
И как защитная реакция в Италии в ходу были разговоры о том, что «германцы еще лазили по деревьям, когда Рим правил миром», – и тут же хорошим тоном считалось немедленно припомнить Тацита, писавшего о германских варварах, и Макиавелли, державшегося похожего мнения.
Что уж там Муссолини думал о Таците – сказать трудно. Он любил щегольнуть якобы высоким образованием, которого на самом деле не имел. Но факт остается фактом – дуче отказывался от визита в Германию целых пять раз и согласился приехать только потому, что дальше тянуть уже было невозможно.
Визит оставил у него неизгладимое впечатление.
То, что ему показали, было сделано по «рецепту фройляйн Лени Рифеншталь» – грандиозные парады, многотысячные митинги и фюрер, буквально парящий над толпой в нимбе немыслимого поклонения и обожания. Да, на такого друга стоило опереться. И в Берлине Муссолини сказал несчетным толпам ликующих истинно германских граждан Рейха:
«Итальянский фашизм обрел наконец друга, и он пойдет со своим другом до конца».
Сказано было с пафосом, совершенно в духе Муссолини. Но Герман Геринг был человек сугубо практический, и у него возникла мысль приспособить этот чисто духовный пафос к чему-нибудь более материальному.
Например, к решению «австрийского вопроса».
С уходом Шахта проблема нехватки сырья и валюты никуда не исчезла – просто ее решение вошло теперь в зону ответственности Геринга. И получалось, что следование стратегии его предшественника – ориентации на страны Юго-Восточной Европы как на источник сырья – это и есть в данных обстоятельствах наилучший курс. И если так, то слияние Рейха с братской Австрией, этой «оторванной от Германии живой плотью немецкого народа», следует ускорить. Дело было даже не в сырье, а в человеческих ресурсах Австрии, ее золотовалютном запасе и, наконец, прямом выходе Рейха в долину Дуная.
Если во времена Габсбургов австрийцы могли доминировать и в Венгрии, и в Румынии, и вообще по всему Дунаю вплоть до его впадения в Черное
Мысль Геринга пала на прекрасно подготовленную почву.
Объединение с Австрией и прочими «германскими областями за пределами границ Рейха» стояло чуть ли не на первом месте в партийной программе НСДАП, и Гитлер не раз говорил, что его заветная мечта – увидеть Вену в составе Германии.
Оставалось только придать этой мечте практические очертания – и в ноябре 1937 года в резиденции Гитлера было созвано секретное совещание глав всех «ветвей» вермахта – и армии, и авиации, и флота.
В числе важных лиц присутствовали министр иностранных дел Рейха барон Константин фон Нейрат, военный министр Вернер фон Бломберг, главнокомандующий сухопутными войсками генерал Вернер фон Фрич, главнокомандующий военно-морскими силами адмирал Эрих Редер и главнокомандующий люфтваффе, уполномоченный по 4-летнему плану, второе лицо Рейха Герман Геринг.
Совещание должно было обсудить распределение сырья и производственных мощностей между родами войск – у флота возник конфликт с армией из-за квоты на сталь.
Но речь, однако, пошла совсем не о квотах.
Фюрер произнес 2-часовую речь, и слушатели были предупреждены, что сказанное будет настолько конфиденциальным, что они не должны ничего записывать.
А сказал он следующее: Рейх сталкивается с проблемой нехватки жизненного пространства. Стране не хватает минерального сырья и продовольствия, и торговля, связанная с обменом продуктов германской технологии на необходимые ей материалы, ничего не даст. Ибо любой обмен делает Германию уязвимой, она должна быть способна сама обеспечивать себя всем необходимым.
Иными словами – ей нужна автаркия [2].
Дальше Гитлер покритиковал взгляды, близкие к тем, что исповедовал Ялмар Шахт. Он сказал, что внешняя торговля – это самообман, что полагаться на подвоз из заморских колоний невозможно из-за господства Британии на морях и что жизненное пространство надо искать в Европе.
И что это не обойдется без борьбы и без сопутствующего этому риска.
Фюрер полагал, что время не на стороне Германии и что действовать надо как можно скорее, не позднее 1943–1945 годов. Иначе Рейх может быть настигнут крупным кризисом, связанным с нехваткой сырья и продовольствия. Но Адольф Гитлер предвидел и возможность того, что действовать придется раньше. Это может случиться в том случае, если Франция из-за своих внутренних проблем ослабнет настолько, что у Германии появится свобода действий. Другой возможностью для немедленных действий была бы война Англии и Франции против Италии. Наконец, было возможно, что Англия столкнется с восстанием в своих колониях, например в Индии, и ей станет не до Европы. Во всех этих случаях Германии следует немедленно атаковать, и ее первыми целями должны быть Австрия и Судеты.
Успех в этих краях даст Рейху девять миллионов новых граждан германской крови – и значительные перспективы для экспансии на восток. Слушатели, как-никак профессиональные военные, слушали фюрера в глубоком молчании. Они были поражены – как размахом развернутой перед ними картины, так и ее, так сказать, дилетантской непроработанностью.
Военный адъютант Гитлера, полковник граф Фридрих Хоссбах, твердо решил запомнить сказанное и изложить это на бумаге. Через пять дней он так и сделал. Неизвестно, сверялся ли он при этом с главой Абвера [3] адмиралом Канарисом.