Гений зла Гитлер
Шрифт:
Стремление к уединению вызвало и желание жить вне города. Хорошее место нашлось в Оберзальцберге – там некая вдова, «глубоко сочувствовавшая партии», сдала ему альпийский домик по сходной цене 100 марок в месяц. Вид оттуда открывался прекрасный. А еще Адольф Гитлер полюбил округ Берхтесгаден – там он жил в отеле «Deutsches Haus» и много работал над своей так называемой «второй книгой» [3].
С теми избранными, кого он все-таки принимал, любил поговорить и говорил часами на самые разнообразные темы: тут был и «социальный вопрос», и «расовый вопрос», и национальная революция в Германии,
В общем-то, к этому нечего добавить, кроме разве что того, что в 1928 году Адольф Гитлер связался по телефону со своей сводной сестрой, Ангелой Раубаль, и попросил ее приехать к нему в Мюнхен и помочь с ведением домашнего хозяйства. Она согласилась и приехала к брату из Вены, где жила. С ней была ее дочь, славная девочка, которую, как и мать, звали Ангелой. То есть официально она звалась фрейлейн Ангела Раубаль.
Bce звали ее просто Гели.
Примечания
1. Pour le M'erite (фр. За заслуги) – орден, бывший высшей военной наградой Пруссии до конца Первой мировой войны. Неофициально назывался «Голубой Макс» (нем. Blauer Max). Награда была учреждена в 1740 году прусским королем Фридрихом Великим, который дал ему французское название, поскольку это был основной язык прусского двора того времени.
2. Манфред фон Рихтгофен (нем. Manfred Albrecht Freiherr von Richthofen) – германский летчик-истребитель, ставший лучшим асом Первой мировой войны с 80 сбитыми самолетами противника. Известен по прозвищу «Красный барон» (нем. «Der Rote Baron»), которое он получил только после войны – ему пришла мысль покрасить в ярко-красный цвет фюзеляж своего самолета.
3. Вторая книга (нем. Zweites Buch, транслит. Цвайтес Бух) – продолжение книги «Майн Кампф». Книга, содержащая идеи Гитлера в области внешней политики, была написана в 1928 году, но при жизни Гитлера не публиковалась.
Истинно германский дух в различных интерпретациях
Началось все, по-видимому, 24 октября 1929 года – на бирже Нью-Йорка резко упала стоимость едва ли не всех акций, циркулировавших на рынке ценных бумаг [1]. 25 октября цены немного поднялись, но потом они покатились вниз, и падение приняло характер настоящей лавины.
29 октября 1929 года биржа рухнула окончательно.
Почему это случилось, никто не знает и по сей день. То есть, конечно, имеется с полдюжины теорий. Скажем, кризис перепроизводства. Смысл в том, что товара было произведено больше, чем надо, покупать его стало некому – вот все и полетело в тартарары. А все потому, что капиталист рассчитывал спрос на глазок. А если руководствоваться точным планом – все было бы по-другому. Понятно, что эта теория имела большой вес в марксистских кругах, а в СССР очень быстро оказалась просто догмой.
Так сказать – экспериментальное подтверждение теории…
Другая точка зрения выглядела более основательно. Ее предложил Джон Мейнард Кейнс, видный английский экономист.
Меры, принимаемые правительствами, только ухудшили дело. Они увеличили ввозные пошлины в надежде «помочь отечественному производителю» – и цены на все, естественно, поднялись и уже одним этим сократили спрос. А поскольку другие правительства тоже начали защищать отечественного производителя, то рухнул и экспорт.
В США на это наложилась и еще одна проблема – банковские спекуляции.
В 20-е годы на фоне бурно растущей экономики вошли в обыкновение так называемые «маржинальные» займы. Идея состояла в том, что можно было купить акции компаний, внеся только 10 % их стоимости. Так сказать, покупка акций в кредит. Истинный золотой ключик для коротких по времени сделок: купить за 100 долларов акций на 1000, быстро продать их, заработав еще 50, – и оказаться с прибылью в 50 % за месяц.
Но конечно, тут была и хитрость – брокер займа мог в любую минуту потребовать свой кредит назад, и заплатить надо было в 24 часа.
А как заплатишь, если никто ничего не покупает?
На этом биржа и рухнула – а вслед за ней рухнули выдававшие кредиты банки. Вслед за ними – предприятия, чьи акции котировались на бирже. Началась повальная безработица [2]. Она росла, и росла, и росла, и остановить ее никак не удавалось. Американский кризис живо перекинулся и в Европу. В первую очередь он ударил по должникам США – и по Франции, и по Англии.
Но еще тяжелее – по Германии.
В общем-то, это вполне понятно. На Германии, помимо всего прочего, лежало еще и бремя репараций. Еще в конце 1928 года Густав Штреземан, глава МИДа Германии, говорил, что ситуация очень шаткая:
«Германия производит ложное впечатление изобилия, но это лишь видимость. В действительности мы пляшем на вулкане».
Это было чистой правдой: производство держалось на краткосрочных американских кредитах. Более того – поскольку очень многое из изготовленного непосредственно шло на экспорт, ослаблялись внутренние производственные связи. Это стало серьезной проблемой – в рейхстаге обсуждалась возможная дезинтеграция страны.
Переговоры с державами-победительницами об облегчении выплат дали определенные результаты. Был предложен так называемый «план Юнга» [3]. Германии делались большие уступки – убирались иностранные «наблюдатели» из Рейхсбанка, французские войска должны были быть выведены из Рейнской области на пять лет раньше оговоренного срока, суммы выплат существенно снижались, но в обстановке огромного спада производства это все было несущественно.
И реакция в Германии оказалась противоположной той, которую ожидали, – уступки вызвали не благодарность, а взрыв ярости.