Гений зла Гитлер
Шрифт:
Но надежда все-таки есть:
«Если искусство политика на самом деле есть искусство возможного, то теоретик – человек, о котором можно сказать, что он говорит то, что внушено ему свыше, и требует и желает невозможного. Очень редко в истории встречаются случаи, когда теоретик и политик слиты в одном и том же лице» [1].
Кто это лицо, читателю уже понятно, не правда ли? Ну, a дальше автор переходит к вопросам более конкретным и чисто практическим. Он обсуждает средства и методы достижения поставленных целей и, в частности, заявляет
«Искусство пропаганды лежит в понимании эмоциональных нужд широких масс… Надо иметь в виду, что их способность к пониманию очень ограничена, что их способность к суждению крайне мала, но способность забывать – огромна».
Из вышесказанного вытекает, что эффективная пропаганда должна быть простой и касаться только очень немногих пунктов, которые, естественно, следует тщательно выбирать.
Дальше в «Майн Кампф» следует такой пассаж:
«…искусство всех подлинных национальных лидеров всех времен состоит в том, что они не распыляют внимание народа, а концентрируются на одном враге».
Гитлер добавляет, что большое число самых разнообразных противников должно быть представлено как щупальца одного и того же главного врага и что последователи лидера должны верить в то, что с ним-то, с этим главным врагом, они и ведут битву.
Он даже приводит практический пример того, как это должно делаться:
«…это евреи приводят негров на Рейн, как всегда, с тайным замыслом и с ясной целью – разрушить ненавистную им белую расу путем ее заражения чуждой кровью».
Эта фраза, конечно, нуждается в некоторых комментариях.
Как ни странно, тезис о «неграх на Рейне» имел некие реальные основания: огромные потери во время Первой мировой войны вынудили Францию использовать в Европе и свои колониальные войска, набранные в Марокко и в Сенегале. Поскольку они к тому же, как правило, не подлежали демобилизации, то их часто использовали для оккупации германских территорий – и на Рейне, и в Сааре. С дисциплиной что у сенегальцев, что у марокканцев дело обстояло так: своих офицеров-французов они слушались беспрекословно, всех остальных игнорировали, а на побежденных смотрели как на законную добычу.
В итоге в оккупированных районах прокатилась волна грабежей и изнасилований. Французские власти пытались бороться с этим злом, преступления против гражданских лиц расследовались и, как правило, наказывались, но тем не менее они случались с периодичностью два-три каждый месяц.
Националистическая пресса, разумеется, изображала их как дикое изнасилование всех германских девушек по Рейну, так что мысль о «заражении чистой германской крови неграми и арабами» была довольно обычным мотивом.
Новостью было приписывание «оккупационных изнасилований» евреям, которые вроде бы не имели никакого отношения ни к французской оккупации, ни тем более к сенегальским стрелкам, но Гитлер следовал своим принципам, столь ясно изложенным
1. Враг должен быть один.
2. Все зло должно идти от него, даже если это не так.
3. Широкие массы имеют слабую способность понимать.
4. Широкие массы имеют неограниченную способность забывать.
Но пожалуй, стремление свести все беды Германии к еврейскому заговору было у Адольфа Гитлера не только рациональным расчетом, но и совершенно искренней манией. Он видел их повсюду.
В его воспоминаниях о голодной венской молодости вдруг, как бы из ниоткуда, появляется «еврей в грязном кафтане». Кстати, еврей в грязном кафтане и в самом деле вполне мог встретиться Гитлеру в Вене – в столице Австро-Венгерской империи случались и более неожиданные посетители, чем какой-нибудь приезжий из Галиции, откуда-нибудь из тамошнего захолустья.
Но он видел тут не одного непривычно одетого человека, а целое явление:
«…была ли когда-нибудь какая-то форма грязи или гнусного распада – особенно в культурной жизни, в которой не был бы замешан по крайней мере один еврей?»
Более того, продолжает Адольф Гитлер:
«…если вы вскроете этот абсцесс, вы непременно найдете в нем, как вы нашли бы личинку в гниющем трупе, какого-нибудь еврейчика, моргающего при неожиданно упавшем на него свете. Это зараза, духовная зараза, хуже, чем чума старых времен – и люди ею непрерывно отравляются».
Дальше автор «Майн Кампф» говорит, что эта беда не только духовная или интеллектуальная проблема – о нет, отнюдь нет. Суть дела заключается куда глубже:
«Связь евреев с проституцией, и даже еще хуже – с торговлей женщинами – может быть изучена в Вене так, как, может быть, нигде больше… там на темных улицах и в закоулках вы увидите то, что скрывается от германского народа…»
И Гитлер говорит дальше, что проблема заключается в продажности любви, в превращении ее в объект торговой сделки. И что это ведет к моральному опустошению, к дегенерации, разрушающей германский народ медленно, но верно. И вообще:
«…евреизация нашей духовной жизни и монетизация нашего инстинкта к продолжению рода рано или поздно разрушат все наши подрастающие поколения».
Дальше там идет долгий поток обвинений евреев в темных грехах заражения народа, смысл которых не ясен, важно только то, что Адольф Гитлер видит свою миссию в очищении мира от этого зла.
Гитлер был странным человеком.
В числе прочего в нем удивляло не только наличие огромных способностей к внушению толпе своих мыслей, эмоций и переживаний, но и то обстоятельство, что с ним было что-то не так в смысле пола.
Жена Путци Ханфштенгля сказала мужу, что Гитлер – кастрат. И удивилась тому, что сам Путци этого не видит. Кастрат он или нет, было неясно, но тот факт, что вроде бы здоровый 35-летний человек не только не был женат, но даже и не обзавелся никакой подругой, выглядел действительно странно.