Генезис
Шрифт:
Я усмехнулся и решил поддеть юную наследницу мафиозной семьи:
— А как ты хотела, чтобы оно выглядело? Перестрелки на улицах, посланные киллеры и десятки трупов?
— Что-то на вашем, отмороженном. Ничего не понимаю, — лукаво прищурилась девушка.
— Конечно-конечно. Но мы живём не в Эпоху Войн, ты лучше меня понимаешь, что так дела не делаются.
Она с иронией протянула:
— У тебя только так и случается. Удивительно, почему…
— Вероятно, я не вовремя родившийся реликт старого мира, — улыбнулся, уменьшая огонь
— Реликт, да? — задумчиво накрутила она локон волос на палец. — А хорошее прозвище, тебе подходит.
Я отложил половник и поднял, защищаясь, перед собой руки:
— Свят-свят! Мне прозвище не нужно, особенно в ваших кругах!
— Ты желаешь другого прозвища? Ну так парни у нас простые, станешь каким-нибудь «Пилочуваком». Хочешь? А так немного таинственности и даже некоторой учёности. Отличное погоняло, цени!
Мягко улыбнувшись покачал головой, а потом, посерьёзнев, сказал:
— Ты так говоришь, как будто я собираюсь постоянно работать с вашей стороной мира. Алиса, если думаешь, что наркотики или, тем паче, модификации — то, с чем я смирюсь, как просто с «источником дохода»… То я тебя уверяю — нет. А за инъекции морфа людям и вовсе оторву тебе голову.
— С чего вдруг такая правильность, Святогор? — сморщилась девушка. — Ты же кровью залит с головы до пят. Или думаешь, что лучше убивать, чем продавать вещи, которые люди ищут сами? Особенно модификации. Ведь не честно же, люди могут жить вечно! Так зачем мы должны стареть и умирать? Какой в этом высший смысл? Когда твоя родня будет лежать на смертном одре, всё равно будешь говорить про закон?
Она распалялась с каждым словом, явно говоря от души, выплёскивая то, чему её научили старшие, и то, что считает своими мыслями. Но я оскалился и выплюнул слова:
— Нахер закон! «Возвышенные» поздних стадий — не люди. Получаются машины, не рождённые машинами изначально. Если искусственные интеллекты контролировались своим собственным братством и не имеют необычных устремлений, то изменённые лишь ИИ, одолеваемые человеческими страстями.
— И что в том плохого? Любовь, привязанность и доброта выстраивают наше общество и без всяких законов! Так зачем ограничивать людей в их выражении?!
Я выдохнул, постаравшись загнать обратно память об огне и боли, пережитой маленьким Святогором. И держа ровный тон, заметил:
— Ты хорошо учила историю? Не помнишь, что человечество пережило две войны с такими вот собственными «возвышенными» и чего они стоили?
Она презрительно отмахнулась:
— Так оно было ещё в старую эпоху, среди примитивов. Ты думаешь, люди, у которых чип в голове за них, по сути, думал, были способны принимать взвешенные решения? Мы совсем не такие!
Я поднял бровь:
— То есть катастрофа одиннадцать лет назад случайность? Как и восемнадцатью, и тридцатью годами ранее? Не потому что очередной мудак решил, что ему больше не хочется прятаться и надо стать богом, попутно
Она упёрто вскинула подбородок:
— Это единицы. А сколько тихо живут, никому не мешая? Или ты не согласен с тем, что из тысячи человек, по закону больших чисел, один окажется психопатом? Ради незначительного меньшинства не давать нормально жить остальным? Что за бред? Будь наше общество не таким дряхлым, способным к свершениям, мы бы смогли построить другой мир, где никому не нужно умирать!
— История говорит о другом. И, примитивы, как ты говоришь, были не глупее тебя и меня. Однако — не смогли. Люди пресыщаются с годами, нужны всё большие раздражители для получения таких же эмоций, как в юности. Модификанты проходят такой путь в десятки раз быстрее. На выходе получается моральный урод, не желающий ничего, а то, что способно вызвать хоть проблеск его интереса — обычно какие-нибудь зверства.
— Опять ты с этими тупыми шаблонами от власти, желающей контролировать немощное стадо! — фыркнула брюнетка. — Повзрослей, думай своим умом!
Я не смог не усмехнутся. Иногда, глядя на её выдающиеся достоинства, забываю, что Алиса, по сути, ещё подросток, и ей кажется, что она сможет переделать мир и людей, и знает, как правильно. Можно надавить на жалость и эмоции моим личным опытом, но, думаю, и такое ничего в её голове не изменит. Раздражённо поджал на мгновение губы и поинтересовался:
— Останешься на обед, революционерка? Должно получиться вкусно.
Она, остановленная в середине праведного спича, вскинула на меня горящие возмущением глазищи, но, втянув полный ароматов воздух кухни, милостиво буркнула:
— Разумеется! Но однажды ты поймёшь, что я права!
Я быстро-быстро кивнул пару раз, не желая дальше продолжать бессмысленный спор. Её точка зрения напрямую вытекает из условий, в которых живёт. Как юная Келлер будет вести семейное дело, если начнёт считать иначе?
Люди приспосабливаются к окружению, пусть и, зачастую, неосознанно. Моя задача постараться, чтобы девушка не потеряла берега. Хотя, по большому счёту, сделать ничего не могу. Лишь оглушить и отправить в СИБ, что в итоге приведёт её на Свалку, где молодую и красивую девушку ничего хорошего не ждёт. Обидно.
Впрочем, не буду думать о плохом. Вместо этого осведомился:
— Ты поздравить прилетела или по делу?
Она отбросила притворство, собралась и серьёзно произнесла:
— Вы собираетесь выступать на большом чемпионате, деньги там вертятся немалые. Будьте готовы, что к вам могут подойти с предложением, от которого «невозможно отказаться». Направляй таких к нашей семье.
Я удивлённо поднял бровь, на что девушка поморщилась, но закончила:
— Гор, не сомневаюсь, что тот, кто решит тебе угрожать, окажется на том свете. Поверь, не нужно никому такое. Да, быть связанным с нашей семьёй ты не хочешь, но хотя бы без трупов обойдёмся. Так будет проще всем.