Генетик
Шрифт:
— Мы явились к вам для того, чтобы потребовать немедленно ознакомить нашего доверенного врача с методикой изготовления препарата, — заявил тогда Вараниев с порога, глядя в удивленные глаза ученого. Председатель не просил, не предлагал — он требовал и угрожал.
Ганьский, не ожидавший появления партийной пары у себя дома без приглашения, без предварительного звонка, рано утром, когда супруга еще спала, а сам он не успел даже умыться, в первые минуты общения растерялся. Вежливым голосом он заметил визитерам, что они забыли поздороваться и принести свои извинения за то, что потревожили людей в неурочное время, после чего
— Чем обязан? Что-то случилась и требуется моя помощь?
— Пока ничего не случилось! — ответил Вараниев, поставив акцент на слове «пока». — Но может случиться в любой момент! — Глаза председателя блеснули. — И мы не можем допустить этого!
— Это меняет ситуацию, господа, — с облегчением вздохнув, сказал Аполлон Юрьевич. — В таком случае прошу вас присесть и подождать меня несколько минут, пока приму душ и приведу себя в порядок. Прошу учесть, что моя супруга находится дома и еще отдыхает, поэтому убедительно прошу не говорить громко.
Со словами: «Я в вашем распоряжении, господа» — ученый вернулся через четверть часа свежевыбритый, при тонком аромате изысканного парфюма. От растерянности первых минут визита не осталось и следа — Аполлон Юрьевич полностью себя контролировал.
— Не откажите в любезности пройти на кухню для беседы, — предложил он. — Я угощу вас фантастически вкусным чаем.
Но гости от чая отказались. Вараниев приступил к теме визита:
— Мы считаем, что вы обязаны предоставить нам всю информацию по лечению Велика. Нельзя допустить, чтобы его жизнь полностью находилась в ваших руках. Вы не молодой человек, и все может случиться. Предлагаем незамедлительно передать все необходимые сведения. При этом обещаем, что наша власть по заслугам оценит все то, что вы сделали для партии.
— Знаете, господа, — улыбаясь, произнес Ганьский, — хотя средняя продолжительность жизни мужчины в нашей стране, которая, как вам наверняка известно, составляет пятьдесят девять лет, мне еще рано подводить итоги прожитых лет. К вашему сведению, я проанализировал собственный генный набор, и результат показал, что минимальный срок, отведенный мне Господом Богом, составляет восемьдесят два года. Само собой разумеется, вероятность несчастного случая в расчет не берется.
— Напрасно! — зловеще заметил Вараниев.
— Я должен расценить это как угрозу, Виктор Валентинович, или предупреждение?
Гость не ответил.
Ганьский тоже взял паузу, заполнив ее чаепитием. От внимания ученого не могло ускользнуть плохо скрываемое раздражение на лицах обоих визитеров. Особенно выразителен был председатель, нервно ерзавший на кухонной табуретке, будто искал удобную позицию. Он сверлил хозяина квартиры недобрым взглядом, его веки слегка подергивались. Именно Вараниев нарушил молчание:
— Итак, Аполлон Юрьевич, возвращаясь к разговору по существу: что вы можете нам ответить?
Сделав последний глоток, Ганьский поставил пустую чашку на салфетку, чуть отодвинулся от стола и заговорил медленно, тщательно подбирая каждое слово:
— С вашего позволения, господа, начну по порядку. Во-первых, вы, находясь у меня в гостях, позволяете себе разговаривать со мной в весьма вызывающей манере, чего уже было бы достаточно, чтобы попросить вас покинуть дом. Однако я осознаю, что разговор между нами должен состояться. Во-вторых, в этой жизни я никому ничем не обязан, не считая, конечно, супружеских обязанностей
— Обязаны, Аполлон Юрьевич, — тихо вмешался Шнейдерман. — Вы миллион получили, вам все оборудование купили. Не просто так ведь!
— Не отрицаю. Однако позвольте заметить, господа, что оплата любого труда — фактор само собой разумеющийся. Тем более многолетнего труда профессионала высокого уровня, коим я себя считаю, — спокойно отреагировал Ганьский.
— Но не в таких же размерах! — возмутился Боб Иванович.
— Вы абсолютно правы, уважаемый. Что такое миллион за подобную работу, за успешно проведенный эксперимент эпохального значения? В любой цивилизованной стране, где ученые не совмещают научную деятельность с продажей, прощу прощения, пуховых лифчиков на рынке, чтобы свести концы с концами, гонорар был бы несравненно больше, вы уж мне поверьте. Но это, так сказать, грустная проза нашей жизни. Однако продолжим. Я не стал бы утверждать, что жизнь Велика в моих руках, ведь его заболевание не приводит к гибели больного. Хотя умственная отсталость, равно как и все остальные проявления синдрома, не есть приятная перспектива. Так что точнее будет сказать, что в моих руках не жизнь, а ее качество.
— Мы не для того пришли, чтобы пускаться в дебаты! — вклинился в монолог ученого Вараниев. — Вы согласны выполнить наше требование?
Ганьский вышел из-за стола и скрестил за спиной руки.
— Если я вас правильно понял, вы требуете от меня взять и просто так отдать вам секрет моего препарата. Вынужден вас огорчить: не готов. А вдруг вы и впрямь власть захватите, тогда… Буду откровенен — на такой случай проводимая мною терапия есть, если угодно, моя охранная грамота, моя справка о неприкосновенности. Гарант моей жизни! Нет, нет, передача интересующей вас информации исключена полностью, пока я живу и здравствую. Более того, метод подавления клинических проявлений «синдрома попугая», который я разработал, есть ни много ни мало открытие мировой значимости. А любое открытие, представляющее из себя практическую ценность, очень дорого стоит.
— Мы готовы заплатить! — нерешительно заявил Шнейдерман.
Ганьский усмехнулся:
— Но я не готов продать. Иногда товар представляет бо'льшую ценность, нежели деньги. А теперь, господа, надеюсь, вы покинете мою квартиру. И прошу учесть: путь излечения от болезни пока неизвестен. Ни-ко-му!!!
— А вы коварны! Вы намного коварнее, чем я думал, Аполлон Юрьевич! — еле сдерживая эмоции, процедил сквозь зубы, вставая со стула, Вараниев. — Не разглядел я волка под шкурой ягненка… Вижу, разговор бесполезен. Запомните: никакой охранной грамоты у вас нет! И никакой справки о неприкосновенности у вас нет!
Вараниев быстро направился к выходу. Шнейдерман последовал за ним.
Голос ученого настиг их у самой двери:
— Прошу не забыть: через неделю Велимир должен быть у меня!
Глава восемнадцатая
Что-то невероятное творилось в этот день на подступах к кинотеатру «Э. Пизод». Сотни граждан разного возраста, пола и достатка обращались к прохожим с одним вопросом: «Нет ли лишнего билетика?» Спекулянты взвинтили цены в десять-пятнадцать раз, но и у них уже нельзя было приобрести заветный клочок бумаги, дававший пропуск на сеанс ясновидения.