Генетик
Шрифт:
— Участковая.
— Анализы на контроль брали?
— Откуда? — спросила Хвостогривова.
— Из уха! — не сдержавшись, заорала врач. И, потеряв надежду получить нужную информацию, перевела опрос в другую плоскость:
— В семье, среди ближайших родственников кто-нибудь болел туберкулезом, сахарным диабетом, психическими заболеваниями, злокачественными опухолями, алкоголизмом?
— Нет.
— По женской линии были эндометриозы, миомы, онкология, дисфункция яичников, другие заболевания?
— Не знаю, не слышала. Мать от сердца умерла.
— Цикл регулярный когда пришел?
—
— Когда ко мне пришел — я знаю!
Жанетта Геральдовна призадумалась:
— Точно не помню. Ну, лет в двадцать, кажется. Я имею в виду регулярный.
— Боли, обильные кровотечения?
— Не было.
— Беременности? Аборты?
— Одиннадцать.
— Все мужики — кобели и сволочи! Поэтому я не выходила замуж, — повернулась Яблокова к молодой, потрясающе сексуальной на вид медсестре, все время молча сидевшей на пластмассовом стуле возле гинекологического кресла.
Осмотр длился недолго, после чего доктор категорично заявила, что у пациентки беременность.
— Срок — четыре-шесть недель. Сохранять будете или проторенной дорогой пойдете?
Шокированная Жанетта Геральдовна не знала, что и сказать.
— Мой вам совет, — обратилась к ней доктор, — рожайте. Полагаю, это ваш последний шанс.
Жанетта Геральдовна была потрясена. Она плохо соображала, что происходит, и только этим можно объяснить заданный ею вопрос:
— Вы думаете, от Шнейдермана?
Яблокова замерла. Из рук медсестры на пол выпали инструменты, и она медленно опустилась на стул. Три шокированные женщины в полном безмолвии глядели друг на друга. Первой опомнилась доктор:
— За ноги не держала, так что не знаю. И уж конечно, ничего по данному поводу не думаю. Встаньте на учет по месту жительства. Всего доброго.
Не успела Хвостогривова отойти от двери, как с медсестрой случилась истерика.
— Все мужики — кобели и сволочи! — вновь повторила Яблокова, успокаивая девушку и протягивая ей стакан воды.
А тем временем Боб Иванович, крайне удивленный состоянием Жанетты Геральдовны, напоминавшей глухонемую, не спеша вел ее под руку по коридору к выходу. Когда до стеклянной тамбурной двери оставалось совсем немного, он громко произнес фразу, показавшуюся странной сидевшим на стульях вдоль стен женщинам, которые ожидали приема в кабинет номер два:
— Децибел твою бабку!
К счастью, знакомых Боба Ивановича среди посетительниц не оказалось, фамилия его им не была известна. И хотя случайно и неслучайно беременные дамы отчетливо уловили оттенок удивления в голосе мужчины, никто из них ничего не понял. А на двери кабинета напротив, за номером один, висела бронзовая доска с мастерски исполненной гравировкой:
Заведующий женской консультацией № 14 врач высшей категории
ШНЕЙДЕРМАН МИХАИЛ ЛАЗАРЕВИЧ
— Жанетта, ты будешь говорить или нет? — мягким голосом поинтересовался второй человек в партии, но ответа не получил.
Неприятные мысли будоражили мозг Боба Ивановича. Сначала он предположил, что Жанетта не может вынашивать Вождя по состоянию здоровья. Но тут же сам
Войдя в квартиру, Хвостогривова, не разуваясь, прошла в спальню и плюхнулась на кровать. «Пусть поспит», — решил хозяин и расположился на кухне с желанием попить чай и слегка перекусить. Однако чаепитие пришлось отложить: слабый, сбивающийся на прерывистый голос позвал Шнейдермана. Такой Жанетту он еще не видел: лицо цвета белой простыни, старательно постиранной в хлорке.
— Я — беременна, — услышал Боб Иванович первые слова с момента выхода дамы от гинеколога.
Воцарилась тишина, и никто не решался прервать молчание. И тут как нельзя кстати раздался телефонный звонок. На проводе оказался председатель. Вараниев хотел приехать, чтобы поговорить с Хвостогривовой, но узнал, что та отравилась копченой скумбрией и чувствует себя плохо, хотя консультацию гинеколога все же получила. Выслушав объяснения соратника, Виктор Валентинович настоял на том, что приедет вечером. Настойчивость председателя объяснялась тем, что ему сообщили итоги визита Хвостогривовой.
— Вараниев вечером приедет, — сообщил Шнейдерман.
Женщина села на кровати.
— Бибик, что скажешь?
— Сочувствую, во-первых. Второе — как же ты о задании партии не подумала?
— Я не подумала? — возмутилась Хвостогривова. — А ты думал? Или ты хочешь сказать, что твоей заслуги тут нет?
— Именно это я и хочу сказать, — спокойно и уверенно ответил Боб Иванович. — Сама прекрасно знаешь, что, кроме меня, есть еще люди, которым ты можешь приписать данную заслугу.
— Понятно. Теперь я вижу, какая ты мразь — получил удовольствие и концы в воду!
— Можно подумать, что, когда я получал удовольствие, ты от негодования зубами скрипела. На меня вон соседи жалобы в ДЭЗ и участковому накатали: мол, в квартире, занятой неизвестной личностью, круглосуточно женщины орут как резаные. Галочка-то молчаливая была.
Хвостогривова слушала Шнейдермана с выражением презрения на лице. Вся ее плоть возмущалась и кипела. Сейчас она готова была разорвать товарища по партии на куски или чем-нибудь тяжелым ударить по голове. Но сделать это оказалась не в состоянии: силы покинули ее. Однако говорить женщина могла.
— Я не буду делать аборт, — твердо заявила Жанетта Геральдовна. — Или мы женимся, или ты будешь платить алименты. Уж я добьюсь! Сейчас можно анализ сделать, который точно скажет, что ты отец ребенка.
Боб Иванович воспринял ее выпад совершенно спокойно, что задело даму еще сильнее. Она подошла уже к тому состоянию, которое называется предыстерическим. Но короткий монолог Шнейдермана остудил пыл и резко изменил ситуацию:
— Зря ты пытаешься приписать мне участие в твоей беременности. Еще и шантажируешь меня. Жениться в мои планы не входит. На тебе, во всяком случае. Папой стать я тоже не горю желанием. В принципе. Тем более папой чужого ребенка. Мне придется открыть тебе одну маленькую, но очень важную тайну: у меня не может быть детей, я проверялся. Поэтому давай лучше подумаем, что тебе делать.