Генератор чудес

Долгушин Юрий

В общем дело шло хорошо, но случались и затруднения, причем всякий раз, когда решение вопроса оказывалось за пределами фабрики. К намеченному сроку был готов котлован к трансформаторной подстанции, а двадцатиметровый кусок кабеля, который должен был отпустить кабельный завод, оказался по ошибке переданным какому-то другому предприятию. К тому же завод вообще отказался дать кабель сверх своего плана, ссылаясь на какие-то "новые" распоряжения свыше.

Главное, чего все ожидали с волнением, - генераторные лампы - были сделаны с небольшим опозданием. Шикарно упакованные, проверенные техническим контролем, снабженные паспортами, они казались безукоризненными.

Однако при испытании, которое им учинил Тунгусов, они "дали газ". После долгой канители с заводом и тщательных исследований Николай установил, что причина появления газа крылась в неправильном составе стекла, из которого были сделаны баллоны. Пришлось отослать лампы обратно для смены баллонов.

Всякие осложнения пока что улаживались или своими силами, или с помощью Витковского, который теперь стал необычайно чутким и благожелательным. Поэтому Тунгусов и Храпов не звонили наркому. Но история с лампами встревожила их не на шутку. Уж очень она была похожа на инцидент с профессором Флеровым. Однако и на этот раз решили подождать.

– С этим торопиться не следует, - говорил директор, беседуя с Тунгусовым наедине.
– Помнишь, что сказал нарком? "Лампы будут". Значит будут, что бы они тут ни выкомаривали... Или... можно сомневаться?..

Николай понял намек, но не дрогнул, не обиделся, а даже обрадовался ему. Этот чудесный человек Храпов просто поверил в его лампы, ничего в них не понимая. А он имел право сомневаться, он рисковал.

– Не бойтесь, Тимофей Павлович, я уже проверил. Лампы хорошо работали, оправдали мои конструктивные расчеты полностью.

– А газ?
– удивился Храпов.

– Газ появился на высоком режиме и не сразу. Расчет тонкий.

– Думаешь, расчет?

– А чёрт его знает... Может и случайно ошиблись, а может - и сознательно. Вот, мол, опять та же история, значит не зря тогда пресекали эту затею... Все закономерно, Тимофей Павлович, единственное новое у нас лампы, вот по ним и бьют.

Храпов задумался, покачал головой.

– И что это всегда: как новое, так и начинается...

– Закон природы, Тимофей Павлович, новое всегда входит в жизнь с трением...

– Теория, Николай Арсентьевич... Какое тут "трение"! Я понимаю, когда есть основания не верить, сомневаться в методе, в расчетах. Но он даже не пытался проверить. Гадит, чтобы поднять свой престиж, выслужиться! Жульничество простое, больше ничего!

– Жульничество, верно. Но не так все просто, Тимофей Павлович. Я знаю эти дела. Витковский тут - пешка, исполнитель. Руководят им другие, более солидные силы из научных сфер, которые, поверьте, давно разобрались в ценности нашего нового. Не любят они, когда что-нибудь дельное появляется не от них - признанных столпов теории, - а помимо них, от каких-то никому неизвестных Тунгусовых... Да и - что сказать, обидно, конечно.

– Вон что! Кто же это?

– А не знаю. И не стоит нам даже интересоваться ими. Хватит с нас Витковского - главного исполнителя.

– Ах, сук-кин сын... А ведь какой хороший стал! Теперь понятно: маскировка... Слушай, Николай Арсентьевич, - Храпов вдруг заулыбался, пожалуй, козыри-то сейчас все у нас. Мы их игру знаем, ну и оставим в дураках, ей-богу! Теперь только надо точно играть. Игра будет такая: мы робкие, наивные; к наркому идти снова не собираемся и Витковскому верим. Они убеждены, что заманежат нас на лампах. И пусть! Тут мы будем играть в поддавки, чтобы они не придумали какого-нибудь нового, неожиданного подвоха, не помешали бы в чем другом. А пока они

будут мудрить с лампами, мы спокойненько, но не мешкая, достроим всю машину. Вот тогда и тяпнем - к наркому, покажем ему все каверзы, какие они успеют придумать. Ох, и трахнет же он тогда по этому дяде - мокрого места не останется! И лампы будут в два счета. Ведь будут, он нам поверит!

– К-конечно, поверит, мы же не обманываем, - согласился Николаи посветлев. Перед ним снова простерлась голубая даль.

– Спешить надо с машиной, - заключил директор.
– Темпы решают все!

Через несколько дней произошло событие, по-видимому, предрешившее исход борьбы.

Около полудня Храпову позвонил секретарь наркома и попросил немедленно направить к нему инженера Тунгусова, по возможности, со всеми материалами о его генераторных лампах.

Минут через двадцать после этого разговора Николай вошел в приемную. Секретарь тотчас встал, сказал: "идемте", и без доклада открыл перед ним дверь в кабинет. Было ясно, что он действует по заранее полученным инструкциям. Уже это насторожило Николая.

– Пожалуйста, Николай Арсентьевич, - сказал нарком таким нейтральным, будничным тоном, словно приглашал одного из своих постоянных сотрудников, с которым только что виделся.

Николай все это заметил и учел; нарком был не один. Из-за спинки кресла выставлялась голова с круглой, будто циркулем обведенной, лысиной на макушке и узкие обвисшие плечи.

– Вот это и есть тот инженер, о котором я говорил, - сказал нарком голове.
– Ламповик. Познакомьтесь, Николай Арсентьевич, это профессор Акулов, слышали, конечно...

– Как же... Читал, знаю труды профессора...
– Теперь Николай понял почти все. Человек, поднявшийся с кресла, длинный, весь вытянутый, будто прокатанный под валками блюминга, был известным авторитетом в электронике. Правда, собственных творческих достижений у него не было, но имя его часто мелькало в специальной печати - он деятельно "участвовал", рецензировал, реферировал, выступал, консультировал, компилировал, популяризировал...

– Товарищ Акулов был на ламповом заводе по своим делам, - продолжал нарком, - и случайно познакомился там с одним заказом на генераторные лампы, которые, по его мнению, спроектированы неграмотно. Профессор счел долгом предостеречь меня, поскольку мы встретились по его делу. Вот я и решил вызвать вас... Кстати, профессор, кто там обратил ваше внимание на ошибку? И почему они не опротестовали заказ?

– Ошибку нашел я сам, случайно, - низко в нос загудел, как из бочки, профессор.
– Увидел на столе рабочие чертежи, ну, глаз наметан, заметил сразу... Проконсультировал. Фамилий, к сожалению, не запомнил, люди ведь незнакомые... Кажется, теперь собираются протестовать.

Николаю стало ясно: нарком отдавал ему этого профессора на растерзание. Ладно!

– О каких, собственно, лампах идет речь?
– спросил он.

– Генераторные, ультравысокочастотные. Николай вытащил из портфеля синьку, развернул.

– Эти?

– Позвольте... кажется... да, они самые.

– Так. Что же вы тут находите?

– Как!
– профессор почти возмущенно воззрился на Николая.
– Вы хотите, чтобы мы занялись разбором здесь, сейчас, мешая народному комиссару?!
– он вытащил из кармана часы.
– Наконец, и я не располагаю...

– Ничего, ничего, - перебил его нарком.
– Я прошу вас немного задержаться. Мне очень важно выяснить этот вопрос сейчас.

– Итак, профессор, - спокойно сказал Николай.