Генератор чудес
Шрифт:
Фрау Лиз встречает Мюленберга с широко раскрытыми глазами и бледным, растерянным лицом.
– Что-нибудь случилось, фрау Лиз?
Она не может ничего сказать от волнения, но жесты ее говорят: "Случилось нечто ужасное! Входите, входите, господин Мюленберг". Наконец красноречие возвращается к ней: они приходили сюда, трое, потребовали открыть лабораторию, что-то искали, спрашивали, где господин Мюленберг.
В лаборатории всюду следы обыска. Мюленберг бросается к несгораемому ящику. Он вскрыт, и папки Гросса нет
Черт возьми, удар за ударом! Теперь нет ничего: нет Гросса, нет его записей,
Очередь за ним, Мюленбергом. Он ведь тоже враг теперь. Это совершенно ясно. Спасенья нет. Странно, что его не взяли при возвращении в лабораторию. Очевидно, какая-то случайность...
Можно было бы воспользоваться ею и попытаться улизнуть за границу. Так делают герои приключенческих романов: они покупают аэроплан с пилотом, переодеваются, гримируются и улетают. Гримаса, отдаленно напоминающая горькую улыбку, топорщит усы инженера. Да, а в жизни это получается несколько иначе. Его сбережений едва хватило бы на покупку нового костюма или на то, чтобы прожить очень скромно в течение месяца. Остается ждать.
Звонок внизу заставляет его вздрогнуть.
Фрау Лиз появляется и молча застывает на пороге лаборатории в вопросительной позе.
– Выгляните из окна, - тихо говорит Мюленберг.
Хозяйка подходит к окну.
– Это Ганс!
Ганс... Мюленберга охватывает чувство, какое испытывает усталый, вконец продрогший путник, добравшись до своего уютного теплого жилища. Ганс... Как хорошо! Он чувствует доверие, даже нежность к этому юноше. Теперь можно будет, хоть обсудить положение. Ганс - единственный участник всей этой истории, который может не пострадать. Он ведь только электротехник.
Мюленберг рассказывает все быстро, стараясь ничего не пропустить, не потерять ни минуты. В любой момент за ним могут прийти.
Ганс ошеломлен событиями. В течение десяти минут он переживает нечто подобное тому, что Мюленберг пережил в течение дня.
– Значит, - волнуясь, говорит он, - "машина смерти" будет создана?
– Трудно сказать, Ганс. Я уже несколько раз просматривал записи Гросса с точки зрения возможности восстановить по ним конструкцию ионизатора. Думаю, что это под силу только очень изобретательному и много знающему инженеру. Но, вероятно, и такие люди работают в лабораториях военного ведомства.
Время идет. Они молчат, тщетно стараясь найти хоть какой-нибудь ответ на вопрос: что делать?
– Странно, что нас до сих пор не трогают, - рассуждает Мюленберг.
– Но так или иначе, из нас постараются выжать все, что можно. Я буду вести себя сообразно обстоятельствам, тут трудно что-нибудь наметить заранее. Очевидно, мне придется последовать примеру Гросса и "отказаться"... с теми же последствиями. Вас, конечно, привлекут к работе. Положение будет сложное, Ганс, но вы, вероятно, будете на свободе. Это выгодно. У вас, я ведь знаю, есть друзья. Соображайте сами. Они могут помочь, но имейте в виду, что и за предателями дело не станет. Во всяком случае, помните основное: наш долг сделать все возможное, чтобы вырвать обратно идею Гросса и... уничтожить ее. Иначе, Ганс, неисчислимые бедствия грозят миру.
Несколько секунд они понимающе смотрят друг на друга...
* * *
Вечером, как и предполагал Мюленберг, его вызвали в Управление.
Какой-то незнакомый
– Господин Мюленберг?
– спросил он.
– Да, - тяжело дыша, ответил инженер.
– Пожалуйте, я провожу вас.
Вейнтрауб был сух и холоден. Чувствовалось, что он считает "обработку" Мюленберга делом элементарно простым.
– Садитесь, господин Мюленберг, - пригласил он.
– Вы, верно, догадываетесь о цели нашего свидания?
– Надо полагать, что вы считаете необходимым сообщить мне о судьбе моего друга, доктора Гросса, а также объяснить, что означает этот дикий налет на лабораторию.
Вейнтрауб снисходительно улыбнулся, опустив глаза. Он не ожидал наступления.
– Я сам хотел бы услышать от вас, чем объясняется поведение доктора Гросса. Он отказался подписать договор. Он показал себя упорным врагом нации...
– И?.. Я спрашиваю о его судьбе.
– Враги нации у нас не гуляют на свободе, господин Мюленберг, вы это должны знать.
– Так. А почему он отказался подписать договор?
– Вероятно потому же, почему вы решили изъять самую существенную часть ионизатора.
– Которую вы и думали найти в лаборатории, когда там не было хозяев? подхватил Мюленберг, чтобы не терять позиции в разговоре.
Гримаса раздражения прошла по лицу Вейнтрауба.
– Давайте прекратим эту бессмысленную игру, господин Мюленберг. Будем говорить откровенно. Право, вы сейчас не в таком хорошем положении, чтобы стоило нападать на нас.
– Не сомневаюсь, - вставил Мюленберг.
– Ну вот. И положение это еще более ухудшится, если вы будете продолжать стоять на позиции Гросса. С другой стороны, ваше положение может резко измениться к лучшему...
Мюленберг молчал.
– Условия, которые мы предлагали Гроссу, остаются в силе. Нам нужно усовершенствовать машину, как предполагал Гросс. Вы могли бы руководить этой работой в наших электротехнических лабораториях...
– Военных?
– Конечно.
– Благодарю за откровенность! Отвечу тем же. Скажите, господин Вейнтрауб, вы имеете какое-нибудь представление о таких вещах, как честь, долг? Открытие Гросса принадлежит Гроссу. Я был его другом и помощником в течение десяти лет. Гросс доверял мне. Теперь он отказался передать вам свое открытие. Вы хотите заплатить мне, чтобы я выдал вам его тайну? На языке честных людей это называется предательством и подлостью!
– Все это так, господин Мюленберг. Но вы не можете не понимать, что в данном случае мы имеем дело с явлением большого политического значения. Владея открытием Гросса, Германия становится самым могущественным государством в мире. Впереди - Россия, вы не можете этого не понимать. Неужели вы не видите, что тут ваши аргументы о личной морали становятся объективно ничтожными и вредными для целой нации, к которой вы принадлежите?
Мюленберг возмущенно поднялся.
– Нет, эта софистика годна только для молодцов, которых вы обучаете в ваших штурмовых отрядах Вы заботитесь о сомнительном благе нации, господин Вейнтрауб, а я исхожу из интересов человечества. Как видите, у нас разные масштабы. Могу представить, какой пожар зажгли бы вы в мире, если бы вам удалось действительно завладеть машиной Гросса!