Генеральские игры
Шрифт:
Олег уже скособочился и свесил вниз затекшие ноги в элегантных белых носочках, когда неожиданный толчок состава швырнул его вперед, будто камень из пращи. Удар грудной клеткой о противоположную полку, неуклюжее падение на пол, растерянное хлопанье глазами. Все произошло быстро, слишком быстро, чтобы сообразить, что к чему.
Сидя на грязном коврике посреди всеобщего столпотворения, Олег сфокусировал взгляд на рыдающей рядом девчушке и попытался ее успокоить:
– Ну-ну, все в порядке, что ты… Не надо плакать…
– Стьясна-а-а, – пожаловалась она.
– Страшно? Глупости. Все уже позади. Сейчас дальше поедем.
Он действительно верил в это. Даже когда в вагоне зазвучали отрывистые
Крылья черные
Взрыв взметнул стальные ленты рельс, поставил их перпендикулярно. На мгновение они превратились в подобие лестницы в небо, но потом черные перекладины шпал осыпались, а сами рельсы согнулись дугами.
Прошуршала по кустам шрапнель из железнодорожных костылей, болтов и гаек. Метнулись в стороны птичьи стаи, брызнули кузнечики, забились под камни ящерицы. По дну ущелья потянулся кислый тротиловый дым. Поезд издал последний затравленный вопль и замер в десятке метров от развороченной взрывом насыпи.
– Ай, хорошо, – обрадовался полевой командир Руслан, изгой тейпа Шалиевых, принявший кличку Черный Ворон, дабы подчеркнуть свою полную обособленность от тяготивших его родственных уз.
Вороны живут одиноко, но зато независимо и долго. Их не заставляют вершить кровную месть, как того потребовали однажды от четырнадцатилетнего Руслана Шалиева. Не по годам сообразительный, он взвесил свои шансы и решил, что некоторые древние обычаи просто глупы. Разве разумно выступать с дедовской двустволкой в руках против самого многочисленного тейпа в округе? Нет, сказал себе мудрый не по годам Руслан, и остался жив. Нынче ему было под сорок, и он надеялся, что впереди его ждет столько же лет благословенной Аллахом жизни.
– Хорошо, – повторил он по-чеченски, наблюдая за тем, как его боевики штурмуют все пятнадцать вагонов состава, дружно распахнувшие двери после первой же предупредительной очереди по окнам. Выволоченных из кабины локомотива машинистов уложили на насыпь и теперь мочились на них возбужденной толпой, похохатывая от сознания своего превосходства.
– Что с ними делать? – спросил один из боевиков, застегивая ширинку. – Кончать будем?
– Нет, пусть ведут поезд дальше, – отрезал Черный Ворон. До собеседника было не менее пятидесяти шагов, но он даже не подумал повысить голос. Кто захочет, тот услышит. Командир на то и командир, чтобы подчиненные ловили каждое его слово.
Отвернувшись, он пошел вдоль состава, гадая, из какого же вагона выведут нужного ему человека. Хотя какой он человек, Олег Чакин? Тупорылая свинья, безмозглый баран, ослепленный собственной жадностью. Как только он заикнулся о том, что имеет доступ к секретной документации штаба федералов, за ним была установлена слежка. Накануне акции Ворон пустил по рукам боевиков фотографию этого недоноска, полученную по электронной почте, и предупредил:
– Чтобы даже волос с его головы не упал, волки. Она, эта голова, слишком дорого стоит.
– Ага, триста тысяч баксов, – подтвердил с умным видом ближайший помощник Ворона, Нахим.
Называет себя чеченским волком, а на самом деле тоже баран, тоже безмозглый. Хотя откуда ему знать, что спонсоры выделили на обмен ровно в пять раз больше? Ворон приврал, будто Олег Чакин просит полтора миллиона, и получил затребованные на сделку деньги. Это задаток. Если в компьютере действительно хранится план ближайшей военной операции русских, то Ворону выплатят щедрую премию в придачу. Если же нет, то строго судить его не станут. Он в этих краях – сила, против которой не очень-то попрешь. А кроме того, денег на проведение подобных акций наверху не жалеют, их даже считать там не успевают, такими быстрыми темпами они поступают. Забавно,
Ну не бараны ли, а? Впрочем, Ворону безразлично, чьи деньги брать, лишь бы платили, и ему платят, щедро платят, ой как щедро. Благословенные времена. Не то, что раньше, когда приходилось заботиться о пропитании своих волков самому.
В ту пору подобные налеты на поезда были обычным делом для отряда Черного Ворона. К составу подгоняли «КрАЗы» и перегружали в них все, что попадалось под руку: баулы со шмотками, продовольствие, видеотехнику, даже постельное белье – все, что могло пригодиться во время зимовки в горах. Работали, разумеется, не сами боевики, а пленные русские солдаты, которые настолько смирились со своей ролью, что их уже не требовалось держать под прицелом. Но эти привольные времена прошли, теперь все было по-другому. С одной стороны, подобные набеги сделались попросту опасными. С другой стороны, необходимость в них давно отпала, хвала Аллаху и западному миру… до которого очередь дойдет позже. Годика через два-три у них там каждый день будет одиннадцатого сентября, а пока пусть пожируют, умники. Чем тучнее стадо, тем слаще его рвать на куски, тем проще. Усмехаясь, Ворон зашагал вдоль состава, с удовольствием прислушиваясь к тому, как гравий скрежещет под его новехонькими ботинками с высоким берцем. Обувь ладная, легкая, с усиленной подошвой, чтобы без помех по горам лазить. Американцы в такие ботиночки своих десантников нарядили, когда те в Афганистане в войну играли, но и братьев-чеченцев не забыли, уважили. А камуфляж на воинстве Ворона – турецкий, выгодно отличающийся от русского и по рисунку, и по качеству ткани. Молодцы иностранцы. Не дают захлебнуться освободительной борьбе чеченского народа. Знай себе постреливай, жги, взрывай, режь. Об остальном спонсоры побеспокоятся.
Согнав улыбку с лица, Ворон остановился возле открытой двери вагона, в тамбуре которого Нахим по-походному пользовал сухопарую проводницу с растрепанной шевелюрой интенсивно-морковного цвета.
– Уймись, эй, – крикнул он строго. – Не время кочан греть.
– Да погоди ты, – пропыхтел соратник, двигая тазом с удвоенной энергией. – Уже кончаю… Ы-ых… Ы-ых…
– Может, потом додрочишь? – предложил Ворон, не сводя выпуклых маслянистых глаз с проводницы, которую при каждом толчке сзади подбрасывало на цыпочки.
Она попыталась заискивающе улыбнуться, хотя на губах ее не было ни кровинки. Ее трусы, возможно самые дорогие, самые нарядные, давно съехали на пол, превратившись в грязную тряпку под подошвами усердствующего Нахима. А он по-прежнему не глядел на своего командира, как дорвавшийся до сучки пес.
– У тебя плохо со слухом? – спросил Ворон, подмигивая проводнице.
– Э, русского в вагоне все равно нет, мы под каждую полку заглянули, – раздраженно сказал Нахим, который из-за вмешательства командира никак не мог закончить начатое. – Можно позволить себе немножечко расслабиться.
– Ты уверен?
– Уверен. Нет русского. Он в другом вагоне едет.
– Не о том разговор. Ты уверен, что можешь немножечко расслабиться? – спросил Ворон, изготавливая к стрельбе висящий на плече автомат.
Проводница задергалась, как припадочная. Выглядывая поверх ее плеча, Нахим нервно попросил:
– Послушай, убери своего «красавчика», а?
– Ты ведь слышал, что тебе было велено уняться, правда?
– Слышал, слышал, – буркнул Нахим, отстраняясь от проводницы, которая, скрючившись у стенки, занялась своей задранной и перекрученной сикось-накось юбкой. – Тебе эту козу жалко стало? Забирай ее, раз так. Другую себе найду.