Генерал Симоняк
Шрифт:
– А где эти крылья взять?
– не удержался Иванов.
– Об этом надо нам всем подумать. В одном случав этими крыльями могут оказаться приданные танки, на броне которых разместятся стрелки, в другом артиллерийские тягачи и прицепы, в третьем... Пускай в каждом полку и батальоне прикинут...
6
На Эмайыги случилось то же, что на Неве: одна из гвардейских рот раньше времени начала переправу.
Очень горячи оказались сердца у старшего сержанта Василия Миронова и его боевых друзей. Они лежали на берегу в кустарнике,
– Крепко гадов прижали!
– говорил Миронов.
– И не пикнут, если сейчас начнем переправу.
Миронов толкнул сержанта Ивана Осипова, тот Алексея Семенова. И все трое поднялись, подошли к лодке и потащили ее к реке.
Пересекла реку одна лодка, а за ней поплыла вторая, третья... Через несколько минут первая рота 192-го полка оказалась на северном берегу. За взводами туда же проскочил и ротный, старший лейтенант Воробьев.
Командир полка Холошня находился метрах в пятидесяти от берега. Со ската высотки он обеспокоенно наблюдал за переправой, видел, что солдаты, пригибаясь, подбираются всё ближе к немецкой траншее.
Пора бы им остановиться, залечь, дождаться конца артиллерийского удара. А рота всё удалялась от берега.
– Переноси огонь!
– приказал Холошня начарту, и сам, схватив ракетницу, вскочил на ноги. Он поднял в атаку весь полк.
– Я пошел через реку, - доложил Холошня комдиву Щеглову и в нескольких словах объяснил, что произошло.
– Правильно сделал!
– донеслось в ответ.
– Поднимаю и твоего соседа слева.
Щеглов в свою очередь связался с комкором. Симоняк недовольно пробасил:
– Что вам не сидится?
– Пришлось. Не удержать было народ.
– Ну, теперь тем более не остановишь.
Симоняк сказал это и вспомнил глубоко застрявшие в памяти страшные минуты ожидания залпа катюш на Неве. Подобное, видимо, произошло и сейчас в 192-м полку. Хорошо, что наши командиры не отсиживаются там, откуда ничего не видно, и могут в нужный момент изменить ход событий...
– Слышал?
– обернулся Симоняк к Морозову.
– Снова раньше срока в атаку пошли.
– Ну и славно! Боеприпасы сэкономили, - пошутил Морозов.
Они понимали друг друга с полуслова... Три с лишним года шагают рядом в боях. Симоняк ценил большие военные способности Морозова, его хладнокровие, верную дружбу.
Перед этими боями генерал и полковник виделись не часто. Морозов много времени провел на межозерном перешейке. С присущей ему добросовестностью он изучал позиции противника, проверял данные разведчиков, определял места расположения огневых позиций корпусной артиллерии, орудий прямой наводки...
А начался бой - они, как всегда, были рядом, командир корпуса и его громовержец, повелитель артиллерийских дивизионов и полков.
Вслед
Такое развитие боевых действий не явилось неожиданностью для Симоняка. Он был твердо убежден, что противнику перед корпусом не устоять. Заботило его другое: нельзя позволить врагу оторваться, закрепиться на промежуточных рубежах. И в полках хорошо знали это требование комкора.
Батальон Марака наступал если не со скоростью звука, то во всяком случае с небывалой до этого стремительностью. За первые сутки рванул вперед на двадцать два километра. На следующий день роты двинулись дальше. Разведчики доложили комбату: на высотах между двумя озерами - немцы.
– Вот и хорошо!
– оживился Марак.
– Снова повоюем! Они нас на дороге ждут, а мы пожалуем с черного хода.
Комбат подозвал командиров рот и показал им на карте пути движения в обход озер: сначала лесом, а затем по болоту.
На одной из просек обнаружили засаду немецких пулеметчиков. Гвардейцы даже не открывали огня. Подобрались тихо и уложили финскими ножами.
Тяжелым оказался переход через болото. Шли порой по пояс в воде. Ноги засасывала топкая илистая жижа. Только через четыре часа выбрались на сухое место. Шагавший впереди младший лейтенант Атабиев поднял руку. Остановились. Над зарослями кустарника поднимался дымок, тянуло чем-то вкусным.
– Кухня!
– Значит, тылы!
– определил Атабиев. Отделение автоматчиков окружило немецких кашеваров.
– Хенде хох!
– крикнул сержант Банных.
Те, кто возился у кухни, безропотно подняли руки.
Пленных допрашивал Марак. Переводчиком был радист Назаров, долговязый паренек с едва проступавшими усиками на верхней губе.
– Ты им скажи, Вася, пускай правду говорят, не то...
Майор выразительно потянулся к рукоятке пистолета. У немцев побелели лица.
Их батальон, рассказали пленные, переброшен сюда ночью на машинах. Две роты находятся на холмах, в полукилометре от кухни, третья - в резерве, в роще. Кашевары показали на видневшийся за кустами лесок.
Марак, по-прежнему грозно глядя на пленных, спросил:
– Не врут? Переспроси, Вася.
– Наин, найн!
– клялись немцы.
Комбат раздумывал недолго. Роте автоматчиков Атабиева приказал окружить рощу, двум другим, с которыми пошел сам, - атаковать с тыла позиции на высотах.
Почти одновременно заговорили девять наших станковых пулеметов и автоматы. Гвардейцы вели огонь по гитлеровцам, которые сидели в траншеях и артиллерийских ровиках. Паника у немцев поднялась страшная. Никак они не ждали нападения с тыла. Фашисты заметались, начали беспорядочную стрельбу.