Генерал Симоняк

Стрешинский М. П.

– На станцию Поповка. Далече еще?

– Да нет. Сущий пустяк.

– Ну и хорошо, а то ждут солдаты морального духа.

– Как ты сказал?
– изумился Говгаленко.

– Э, да ты, видать, войны мало понюхал, - насмешливо отозвался ездовой. Говорю, моральный дух везу - да это же наша походная кухня. Понял? А теперь прощевай, товарищ, не знаю, как тебя по званию. Но-но... Но...

– Слышал, Иван Ерофеевич?
– рассмеялся Симоняк.
– Здорово отбрил тебя ездовой. Есть в его словах правда. Котелок супа или кружка кипятка иной раз солдату, ого, сколько бодрости придает! Больше, чем другие твои мероприятия.

Симоняк

нарочито задел больную струнку Говгаленко, и тот, что называется, завелся с первого оборота. Пошел, пошел доказывать, мешая русские слова с украинскими, что комдив кухню переоценивает, а духовную пищу недооценивает. Симоняк посмеивался. Чудак! Всё опасается, как бы кто не умалил роли партийно-политической работы. Кто, по его мнению, хочет это сделать? И кого нужно убеждать, что дважды два четыре, что партийно-политическая работа цемент, который соединяет воедино разных людей, увлекает на подвиги? Разве повернулся бы язык у командира приказать Дмитрию Молодцову закрыть грудью амбразуру или истекающему кровью солдату оставаться в строю? Они делали это по приказу собственного сердца, люди великой идеи, несгибаемого морального духа.

– Пришли.
– Голос начальника оперативного отделения Захарова прервал мысли Симоняка.
– В этом доме наш новый наблюдательный пункт.

Спустились в подвал. Там комдив увидел Путилова.

– Как дела, Савелий Михайлович?
– осведомился Симоняк.

– Как дела? А вот смотрите, - предложил замкомдива, развернув свою карту.
– Двести шестьдесят девятый и двести семидесятый полки вышли к роще за Красным Бором, триста сорок второй - на станцию Поповка.

– Нужен язык, - сказал комдив, - чтобы выяснить, кого сюда немцы подбросили. Вызывайте Кожевникова.

Яков Иванович по-прежнему был в превосходном настроении. Полк выполнил задачу, захватил пять продовольственных складов, сорок лошадей, несколько батарей, одна из них 305-миллиметрового калибра, осадная, переброшенная из-под Севастополя, стреляла по Ижорскому заводу, била по Ленинграду...

– Зверев на окраине Степановки, - доложил полковник.
– А Васильев крепко держит Поповку.

– Кухня уже там?

– Прибыла.

– Тогда можно наверх докладывать... Симоняк сказал это самым серьезным тоном. Коль подтянулись батальонные тылы - значит, положение устойчивое.

– Языки нужны, - потребовал командир.

– Сорок пять пленных взяли, двух капитанов отправили к вам.

– Знаю. Да эти уже с душком. Свеженьких давай.

9

Легковушка Симоняка мчалась по Красному Бору. За четыре боевых дня просто неузнаваемым стал поселок. Днем и ночью его яростно обстреливала вражеская артиллерия. Снаряды порой сюда прилетали словно из нашего тыла, вызывая возмущенные возгласы: По своим бьют... Но стреляли не советские орудия, а вражеские батареи, из-под Пулкова и даже из Красного Села. Часто из туч вываливались эскадрильи самолетов с черными крестами, сбрасывали бомбы. Рушились деревянные строения, вспыхивали пожары...

Симоняк сидел рядом с шофером, позади - Романов. Приезжал он в Красный Бор с чрезвычайными полномочиями: смещал по решению Военного совета армии командира дивизии, которая наступала левее гвардейцев, на Чернышево. Успеха она не имела, комдив, по словам Романова, весь бой проспал.

– Болен, - объясняет. Да меня на мякине не проведешь,

плохо воюет.

Георгий Павлович ради красного словца мог несколько преувеличить, сгустить краски. И всё же Симоняка обуяла злость на комдива, выпустившего из рук управление полками. На такого у Симоняка поднялась бы его суковатая палка.

На место смещенного Романов поставил Путилова.

– Грабите среди бела дня, - сказал Симоняк.

– Знаешь, Николай Павлович, так кулаки говорили, когда продотрядовцы потрошили у них ямы с зерном.

– Не приклеивай ярлыков... Мне с хорошими людьми расставаться жалко.

– Не сердись. Не вечно же Путилову в замах ходить. У орлов и то как бывает: оперился птенец, и родители дают ему добро на самостоятельный полет...

– Ну, кулака я тебе всё равно не прощу.

Покончив с делами в соседней дивизии, Романов снова завернул к Симоняку.

– Еще за кем-нибудь?

– За тобой, Николай Павлович. Вызывают на заседание Военного совета.

На окраине Красного Бора шофер резко затормозил. Впереди на дороге и вдоль нее рвались снаряды, клубился дым.

Симоняк вышел из машины, остановился у домика с разбитой крышей. Романов подошел к нему. Они молча наблюдали, как впереди взлетают темно-серые клубы земли и снега. Единственную дорогу в Красный Бор немцы не оставляли все эти дни в покое. Николаю Павловичу вспомнилось, что корреспондент фронтовой газеты, приехавший вчера в дивизию, рассказывал: В штабе армии говорят: прежде чем ехать к Симоняку, надо завещание написать.
– Написали?
– усмехнулся комдив.
– У меня, собственно, завещать нечего.
– А вам никак нельзя было отложить поездку? Взяли бы донесения...
– От этого увольте. Вы бы сами, товарищ генерал, перестали газету уважать.
– Пожалуй... Ну, коль вы такой отчаянный, записывайте... И комдив с полчаса рассказывал о боях за Красный Бор, о разгроме Голубой испанской дивизии. Окончив, предупредил: В полки вас сейчас не пущу. Может случиться, что и этот материал не попадет в газету. Отправляйтесь обратно. В добрый час.

Добрался ли фронтовой корреспондент до редакции, генерал не знал. Мог попасть под огневой налет, и тогда... Некому будет разбирать торопливые записи в измятом блокноте.

Обстрел несколько приутих, стали видны туманные контуры колпинских строений.

– Может, поедем?
– сказал Романов.

– Выждем. Не к чему нам друг перед другом свою храбрость выказывать.

– На Военный совет не опоздать бы.

– А Военному совету мы какие нужны - живые или мертвые?

– Живые, - рассмеялся Романов.

– То-то. Или ты считаешь, что мне больше воевать не к чему. Стал Симоняк Героем Советского Союза, и на этом его биография может оборваться?

О присвоении звания Героя Симоняк узнал здесь, в Красном Бору. Поздно ночью 10 февраля ему позвонил Георгий Павлович:

– Указ Верховного Совета ты слышал по радио?

– Нет.

Романов стал читать:

– ...Присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда: сержанту Лапшову Ивану Антоновичу... Знакомая фамилия? Слушай дальше: Красноармейцу Молодцову Дмитрию Семеновичу... Младшему сержанту Пирогову Тимофею Ефимовичу... Их, видимо, тоже знаешь. И вот еще: Генерал-майору Симоняку Николаю Павловичу. И этот тебе, должно быть, знаком.