Генерал Самсонов
Шрифт:
Можно было выезжать в Нейденбург, взятый четыре дня назад генералом Мартосом.
Перед отъездом поступила телеграмма из Харбина, адресованная Самсонову. Она растрогала его, он покачал головой и показал ее Постовскому и Ноксу. "Ваше превосходительство настал великий момент когда на защиту родины поднялись все верные сыны России Мы корнеты окончившие в прошлом году Едисаветградское училище и служащие первом заамурском конном полку который имеет счастье числить вас в своих списках мы оторванные от родного отечества из далекой Маньчжурии шлем
* * *
В раннюю утреннюю пору, когда Генерального штаба капитан Шевченко подъезжал к Остроленке, на позициях первого корпуса уже гремел жестокий артиллерийский бой.
Полковник Крымов проснулся от звуков далекой канонады, долетающей до Сольдау со стороны Уздау, с запада. Еще не зная, что произошло, он подумал о немцах. В дверь негромко постучали. Крымов крикнул: - Это вы, подполковник? Я не сплю.
Вошел командир батареи Девяткин, уже одетый, затянутый портупеей, и, увидев сидящего на кровати в одном белье Крымова, извинился и сказал:
– Мне пора, Алексей Михайлович. Слышите? Это у нас. Это "чемоданы". Я еду. Спасибо за приют, не поминайте лихом.
При рассеянном свете была хорошо видна спокойная милая улыбка подполковника, с которой он извинялся, что разбудил Крымова - в неурочный час, и прощался, наверное, навсегда.
У русских не было тяжелой артиллерии, следовательно, "чемоданы" могли принадлежать только противнику, обрушившему их в эти минуты на позицию возле Уздау, куда и собрался в свою батарею подполковник Девяткин.
– Погодите!
– сказал Крымов.
– Сейчас оденусь.
Он познакомился с ним вчера в штабе корпуса, обратив внимание на мягкий и одновременно мужественный облик артиллериста, в котором как бы соединялись важнейшие национальные черты. Узнав, что подполковник приехал из-под Уздау в казначейство за деньгами для батареи и еще не знает, где переночевать, Крымов пригласил его к себе. Подполковник оказался из торгово-промышленной семьи, понимал о пружинах войны больше Крымова, во всяком случае говорил, что англичанка-союзница заманивает русских Проливами, но потом может обмануть и выпихнуть лопоухого мужика из Средиземноморья. И французам не доверял Девяткин, и германцам, с которыми мы дружили еще до учреждения Антанты. Ни от кого он не видел России снисхождения.
Крымов надел галифе и обулся, пошел провожать артиллериста. Девяткин спешил умирать, не подозревая, что наступление идет ради отвлечения от Франции немецких молодцов.
Крымов пожал ему руку и сказал, что сегодня будет в Уздау, может, там и встретимся. Девяткин посмотрел с простодушной искренностью и попросил:
– Вы передайте генералу Самсонову - русских всегда губит недоверие к своим силам.
Вчера он сердито говорил, что Россия единственная страна, которая ради других идет на жертвы, а сегодня - торопился под обстрел тяжелых орудий.
Девяткин
Вскоре Крымов был в штабе корпуса и забыл об артиллеристе. Пока немцы вели сильный артиллерийский огонь севернее Уздау, где стоял Выборгский полк с дивизионом легкой артиллерии и взводом гаубиц. Но что должно последовать дальше? Никто этого не ведал, все были спокойны, и даже болезненный Ловцов говорил, повторяя бодрую интонацию Артамонова, что корпус будет стоять, как скала.
Крымов зашел в аппаратную, где в эти минуты телеграфисты держали непрерывную связь со всеми дивизиями, и в галдеже нескольких голосов попытался уловить главный звук обстановки. Все было спокойно, лишь прервалась линия с Выборгским полком - наверное, перебило провод.
В аппаратную заглянул адъютант Артамонова и задорно объявил Крымову: Сейчас выезжаем! Командир корпуса собрался на автомобиле объехать войска, чтобы укрепить их дух.
Крымов пошел за возбужденным адъютантом, думающим, наверное, что Артамонов сейчас проведет Бородинское сражение.
– Ну где вы пропадаете?
– добродушно воскликнул Артамонов.
– Наконец-то они атакуют. Мы едем?
– Куда, ваше превосходительство?
– спросил Крымов.
– В Уздау!
– А если он двинется со стороны Лаутенбурга?
– возразил Крымов.
– Лучше подождать.
Поручик вскинул голову как молодой петушок и осуждающе поглядел на него.
– Достаточно послать офицера связи, - сказал Крымов.
– Значит, вы не едете?
– чуть обиженно удивился Артамонов.
– Я попозже, ваше превосходительство. Там ведь рвутся тяжелые снаряды и все живое зарывается в землю. Это не турецкая и даже не японская война, чтобы подобно Скобелеву или Куропаткину выезжать на белом коне...
– По-вашему, я должен бросить свои войска в решающий момент?
– спросил, разводя руками, Артамонов.
– Ну благословите их по телефону, а штаб корпуса не покидайте, ответил Крымов.
– А то поедете да будете только мешать командирам. Наше место здесь.
Артамонов повел седоватой, коротко стриженной головой в сторону, поглядел на петушка-адъютанта, который явно ждал, что генерал устроит Крымову жестокую распеканцию, и закряхтел, посмеиваясь:
– Вот они, младотурки! Все им подавай по науке, по логике. А души солдатской - не желают признавать.
На распеканцию самсоновского посланца у него не хватило воли, он предпочел стерпеть и закончить дело миром.
Крымов вытащил хронометр и сказал, что пойдет к себе на квартиру попить чаю, ведь все равно часов до восьми ничего не произойдет.
* * *
Командир батареи, подполковник Владимир Евграфович Девяткин под звуки продолжающегося обстрела доехал до фольварка, где располагался батарейный резерв.
– Слава богу!
– сказал он, когда увидел знакомый домик и сохнущее на веревке офицерское белье.