Генерал Раевский
Шрифт:
Соотечественники писали о нём: «Пётр Фёдорович от рождения был слабого, болезненного сложения; дряблый телом и духом, он жил впечатлениями минуты, то безгранично самоуверенный, то бесконечно растерянный. Впечатления, пережитые им 28 июня, были ему не по плечу; слабый организм не выдержал бурных толчков, и Пётр несколько раз впадал в обморок. Удар 29 июня сломил его окончательно. Все 35 лет, прожитые им на свете, он сознавал себя то герцогом, то великим князем, то императором... Однако менее чем в 24 часа Пётр из самодержавного императора обратился в бесправного узника. Ещё в пятницу вечером его слово было законом для всей
Императора, свергнутого своей женой Екатериной, привезли в ропшинский дворец в арестантской карете. Его поместили в довольно обширную комнату, где стояла кровать в алькове. Оставили одного, выставив у дверей часового. Всё здание дворца было оцеплено гвардейским караулом. Офицеры и солдаты относились к ненавистному бывшему императору грубо, даже жестоко.
А в это время в Петербурге гвардейцы столичного гарнизона торжествовали по поводу успеха осуществлённого переворота. Государыню императрицу доставили в казармы Измайловского полка. Радость встречи с ней у солдат была невыразимой. Оттуда Екатерину повезли в Семёновский полк. Облачившись в гвардейский мундир, она объявила себя полковником этого полка. Из казармы она направилась в Казанский собор, куда не замедлила прибыть рота гренадер Преображенского полка, извинившись за своё опоздание. Туда же поспешили артиллерийские батареи, подтверждая факт свершившегося грохотом орудийных колёс по мостовой столицы.
В Зимнем дворце уже собрались Синод и Сенат и все сановники. Там составили манифест и присягу, и все признали Екатерину российской государыней.
Она же в тот же день приказала главному сообщнику по перевороту гвардейскому капитану Алексею Орлову ехать в Ропшу, во дворец, где находился несчастный Пётр Третий.
Прошло три дня, и в субботу вечером 6 июля из Ропши прискакал нарочный. Он подал Екатерине пакет от Алексея Орлова. На листе серой нечистой бумаги неумелым почерком, пьяной рукой было написано:
«Матушка милосердная государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось: не поверишь верному своему рабу; но как перед Богом скажу истину. Матушка! Готов идти на смерть; но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка, его нет на свете. Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на государя! Но, государыня, свершилась беда. Он заспорил за столом с князем Фёдором; не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помнили, что делали; но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня, хоть для брата. Повинную тебе принёс, и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил; прогневали тебя и погубили души на века».
Прочитав сие, Екатерина поняла, что жизнь Петра разрешил не кто иной, как скорый на руку князь Фёдор Барятинский. Рука у него увесистая, тяжёлая, как кувалда. И ещё она поняла, что смерть Петра — это единственно возможный и желанный исход в развернувшейся драме.
А Потёмкин вскоре овладел вниманием моложавой и любвеобильной императрицы. Он не только обольстил её, но и стал незаменимым советчиком и помощником в больших делах.
За обедом, вместившим в себя и ужин, Николай Раевский просидел с Потёмкиным долго. Светлейший много ел и пил, без умолку говорил, обещал родственнику помогать в службе, но и строго назидал:
— Ты хотя и в чине прапорщика, однако поначалу должен овладеть солдатским делом. Оно лишь
Он требовательно постучал о тарелку, вызывая адъютанта.
— Кличь ко мне интенданта!
Услужливо кланяясь, вошёл седой бородач и приблизился к Потёмкину.
— Весь внимание, ваша светлость!
— Приехал мой родственник. Вот он. Завтра же поутру всё цивильное с него снять! Облачить в форму Семёновского лейб-гвардии полка, в чин прапорщика. Надеюсь, в твоём цейхгаузе [3] найдётся должный мундир, рейтузы, ботфорты и прочее. Всё чтобы соответствовало размерам.
3
Цейхгауз — воинский склад оружия, обмундирования, снаряжения и т.п.
— Так точно... Будет исполнено... Непременно найдём-с... Сделаем-с, — повторял интендант, отвешивая поклоны.
— Иди, — не глядя на него, Потёмкин махнул рукой, и тот поспешил к двери.
Обращаясь к Николаю, Потёмкин продолжил:
— Службу начнёшь не в своём Семёновском, а в казачьем полку. Там покамест будешь простым казаком. Познай и как за конём ухаживать, и нести охрану, и ходить в разведку. Одолеешь всё, тогда и в атаку на неприятеля сумеешь ходить. И ещё. Скоро прибудет под моё начало генерал Суворов. Умнейший человек и большой отваги воин. У него есть и сочинение, как побеждать врага. Полезная книжица. Её непременно изучи!
Казак Андриан Денисов
Возглавляемая есаулом Денисовым команда казаков шла к месту назначения ходко. Вскоре она была уже у городка Чугуева, где её ждал Платов.
— На тебя, Андриан, возлагается особая задача, — объявил он есаулу, — сформировать из мужиков казачий полк немалой численности: в тысячу четыреста человек!
— Сколько? — не сдержался тот.
Обычно казачий полк был в пять сотен. Особый, атаманский полк не превышал десяти сотен. А этот вдруг — почти полторы тысячи!
— Сколько слышал! — ответил Платов. — Завтра из цейхгауза получишь на всё число людей сукно для мундиров, кожу для сёдел и ремней, седельную щепу [4] и всё прочее и приступай к делу.
— А кто же будет шить мундиры? Есть ли хоть портные? Кто изготовит сёдла, ремни?
— Кое в чём поможем, но мастеров изыскивай сам.
— А кто будет учить рекрутов?
— Направлю тебе сотню наших казаков.
— А офицеров? Ведь нет ни одного.
4
Щепа (арчак, ленчик) — здесь: деревянный остов седла.
Платов в упор посмотрел на Андриана:
— Ежели тебе задача не под силу, назначу другого, который посговорчивей.
Через несколько дней к Денисову заявился Николай Раевский. На нём было с иголочки пошитое обмундирование, погоны прапорщика. Он представился:
— Николай Раевский. Направлен к вам на помощь.
Раевский подал рапортичку. В ней было написано: «Использовать в службе как простого казака, а потом уже по чину».
— Так ты же не казак!
— Совершенно точно! Поведено поначалу изучить казачье дело.