Генерал от машинерии
Шрифт:
Через пяток минут официантка в классической форменной одежде (черная юбка, белая блузка с белым передничком и белая же наколка на сиреневых волосах) подцокала на каблучках, принеся ему заказанный кофе.
– Секундочку, сударыня? – сказал Кирилл, когда она собралась отвалить на обратный курс.
– Да, – девица с готовностью склонилась в его сторону, продемонстрировав в разрезе блузки гордость любой женщины, – слушаю вас. Желаете чего-нибудь еще, сержант?
Кирилл не удивился: официантки, работающие в подобных заведениях, как правило, разбираются в воинских званиях.
– Понимаете… –
Официантка с готовностью улыбнулась:
– Был тут один военный. Но вряд ли он – ваш приятель.
– А почему вы так решили? – Кирилл улыбнулся в ответ.
– Да потому что повзрослее вас будет. И по званию старше. Майор. Такой строгий дядечка с небольшим шрамом под левым глазом и прихрамывающий на левую ногу.
– А больше никого не было?
– Нет, знаете ли. У нас обычно народ набирается к вечеру, когда рабочий день заканчивается. Тогда тут просто не протолкнуться. – Официантка снова улыбнулась, на этот раз отчасти виновато. – Кстати… О нас принято говорить "в «Полуночи», а не "в «Полночи».
Чем– то она в этот момент напомнила Кириллу марсианскую знакомую Верку-Вериану из «Сидонии», которую он так больше и не встретил – ни в «Ледовом раю», куда она вроде бы направилась, поддавшись его агитации, ни на улицах Гагарина. Впрочем, в отличие от Верки, здешняя официантка не носила колготок с дырами и от нее за версту несло уверенностью в себе и определенной успешностью, если людей подобных профессий вообще можно называть успешными.
– Понял, – сказал Кирилл. – Надеюсь, мне еще не раз удастся побывать у вас в «Полуночи».
Официантка поставила поднос на соседний столик и вдруг помрачнела, а Кирилл всей своей юной галактской шкурой почувствовал, что он этой девице вовсе не безразличен. Как и десяткам других метелок – что на Марсе, что здесь, на Незабудке.
«Чем же это я их так привлекаю, кол мне в дюзу?!» – спросил он сам себя. И не нашел ответа, кол им в дюзу!… Медом вроде не намазан… И на шоколадный тортик не похож…
– Сюда многие из ваших заходили, – сказала официантка, сложив руки на белом передничке. – И многие из них давали нам подобные обещания. Но не вернулся ни один. Хорошо, если их куда-нибудь в другое место перевели… Однако мне кажется, что их попросту убили проклятые монстры.
В пору было помрачнеть и Кириллу, ибо это называется «каркать», и после подобных слов тут же появляется желание сплюнуть через левое плечо и постучать костяшками пальцев по дереву, мысленно творя молитву Единому о лучшей судьбе, которую он волен тебе уготовить.
Но Кирилл улыбнулся со всей беззаботностью, на какую был только способен. Потому что именно в этот момент к нему вдруг пришла уверенность в том, что именно твои мысли являются творцами твоей судьбы, а вовсе не Единый. Как ты сам о себе думаешь, тем и станешь. Будешь жалеть себя и собственную судьбу, и придет к тебе тот самый конец, которого ты так боишься и с мыслями о котором не можешь справиться. А будешь уверен в себе и в долгой своей жизни, пролетят мимо клыки и когти монстров. То
– Как тебя зовут? – спросил он тихо.
– Серена, – сказала официантка.
– Я обещаю тебе, Серена, еще не раз побывать в вашей «Полуночи». И мое обещание – не пустые слова. Клянусь Единым!
Он дождался, пока она ему поверила, улыбнулась той начальной, беззаботной улыбкой и, подхватив поднос, зацокала каблучками к стойке. Тогда он залпом допил кофе и направился к дверям. У дверей он оглянулся.
Серена смотрела ему вслед и не было в выражении ее лица никакой уверенности в том, что она видит его не в последний раз.
«Почему все так убежденыв моей скорой смерти? – спрашивал он себя, шагая в сторону „чертенка“. – И прапор Малунов. И медсестра Ирина. И капральша Мариэль. И даже эта официантка».
Ответа не было.
«Неужели на мне лежит печать, означающая скорый переход в мертвецы? – продолжал он спрашивать себя, забираясь в кабину АТС. – Печать, невидимая мне, но видимая всем остальным…»
Ответа не было.
И тогда он ответил себе сам.
«Черта с два! – сказал он. – Черта с два вам я умру от когтей и клыков! Уж скорей поверю, что меня настигнет смерть от выстрела в спину, который сделает Тормозилло, если ему станет известно, что я кувыркался с капральшей. Или Спиря, когда ему окончательно надоедят Ксанкины выходки и он решит, что лучший друг – это мертвый друг… Но и тут мы еще поборемся, потому что еще ни разу в жизни я не чувствовал на себе чей-то взгляд так хорошо, как сегодня, сидя на скамейке в сквере. И кто бы в этот момент на меня не смотрел, это был враг, неприятель, правда, не желавший мне смерти в этот момент. А когда мне в спину будут целить Тормозилло или Спиря, они будут желать мне смерти, и уж такой взгляд я тем более почувствую. И приложу все усилия, чтобы луч трибэшника прошел мимо».
Сейчас он был абсолютно уверен в правоте собственных мыслей. Как был уверен в том, что сегодня с ним что-то произошло, что этот полет в Семецкий был не просто полетом за получением задания, замаскированным полетом за продовольствием, это было путешествие за чем-то таким, чему он пока не мог найти названия, но что и, не имея названия, существовало в его душе, и будет существовать и впредь, пока это будет ему, Кириллу, необходимо.
«Вот так-то!» – сказал он. Включил антигравитатор, поднял «чертенка» в воздух и направился к гарнизонному управлению материального снабжения, где его уже давно, наверное, ждала Марина-Элен Коржова.
30
Как оказалось, капральша ждала его совсем недавно. В таком смысле, по крайней мере, она ответила сама, когда он поинтересовался, не опоздал ли. В руках медички находился все тот же никелированный чемоданчик с красным крестом на боку, но она им уже не помахивала. Посему Кирилл предложил свою помощь в погрузке чемоданчика на борт атээски, и от помощи капральша с удовольствием не отказалась.
Чемоданчик и в самом деле весил теперь изрядно.
Потом Кирилл галантно помог даме сесть в экипаж, и от этой помощи медичка тоже не отказалась. А когда он занял место водителя, глянула на него с прежней благосклонностью.