Генерал коммуны. Садыя
Шрифт:
— Что вы? — удивился механик.
— Сейчас мне некогда! — отнекивался Петр Степанович и даже замахал руками. — Потом, потом! — Увидев, что к стану подходит Чернышев, он бросился ему навстречу.
— Странно, — пробормотал механик, — будто пчела его ужалила.
66
Вышла с морозным рассветом Хорька из дому, да глядь — навстречу шагает парень, что-то знакомое в нем. На плече суковатая палка, а на палке модная сумочка «авиа». Признав Никифора
— Здравствуй, Никифор, — молвила мягким вкрадчивым голосом. — Ох, как дома будут рады твоему возвращению… Небось заждались.
Никифор поздоровался и прошагал мимо, мелко постукивая подкованными сапогами по мерзлой земле. Постояла-постояла Хорька да тоже не спеша направилась своей дорогой, на курятник. Запахнула потуже шерстяной платок — с выгона ледяной ветер полоснул, обжег лицо и руки. «Сдуру Никифор из села подался — как ни ходил, как ни колесил, а родного порога не обошел».
В доме у Мартьяновых неприятность. Пришел Валерка с улицы, прямо при Марье Русаковой и бухнул:
— Никифор-то горбатый явился, как пятиалтынный. На улице поговаривают, что, мол, Клавка наша еще пожалеет…
Закрыв лицо руками, Клавдия выбежала в спальню. Мать укоризненно покачала головой, но при гостье ругать не стала; отец, разморенный от чая, сиплым голосом прикрикнул:
— Дубина до потолка, а ума не вынес.
— А что я плохого сказал?
— Да плохого — ничего, да и умного — тоже, — Егор Егорыч отодвинул от себя блюдце и, кряхтя, пошел в горницу.
А мать к Валерке:
— Сынок, зазря обидел Клавку-то. Она в тебе души не чает, а ты ее… иди, попроси прощения.
Пошел. Стоял в дверях спальни.
— Клава, прости меня. Я же не хотел тебя обидеть, ведь я что слышал, то и передал. И чего здесь обидного?
У самого на глазах слезы.
— Хочешь, я за тебя с самой высокой кручи прыгну…
Не успела Марья прийти домой, выпалила:
— Явился, знать, Никифор. У Мартьяновых узнала. И чего люди зря языки чешут, не пойму никак…
И она рассказала, что произошло у Мартьяновых. Надя с улыбкой заметила:
— Какая ему пара Клава: она видная.
— Все мы видные, пока в бабах не бывали. Где Сергей-то?
— Сегодня партсобрание, мама. Разве Сережа вам не говорил?
— Говорил, да запамятовала. Да только я его не раз просила— откажись, Сережа, от секретарства. Неужель причину нельзя найти? Для себя тоже надо пожить. Жена молодая, прежде времени завянет, дитя есть — в эти годы его проглядишь, отцовства своего не запомнишь.
Надя слушала, но помалкивала.
— Что молчишь-то? Опять выберут! Могла бы и свое женское слово сказать.
— Разве в этаком деле мое слово нужно, мама!
67
Из
— Пускай наша бухгалтерия сама едет за машинами, — обидчиво выпалил Аркадий в ответ на вопрос председателя. — Расплодили тут дармоедов, сидят на шее колхозников.
Как оказалось, скандал произошел потому, что Клавдия Мартьянова оформляла документы точно по инструкции, а горячий Шелест возмутился «казенщиной».
Услышав, что она дармоед, Клавдия расплакалась, бросила бумаги и тоже пришла к председателю.
— Что хотите, а Шелесту я выписывать командировку не буду.
— Ну, куда ты поедешь без бумажки? — урезонивал Аркадия председатель. — И потом, что это за манера — обижать женщину? Она дело государственное выполняет.
— Плевать я хотел на бумажки, — горячился Шелест. — Я тоже человек. И нечего ко мне придираться. Сначала — дай ей решение правления, что еду именно я, а никто другой, затем, видите ли, подпись неразборчива — иди к председателю, пусть он завизирует. Слово-то какое — завизирует!.. Нет, скажите, Василий Иванович, — казенщина это или не казенщина?
— Ну и народ пошел, — удивился Чернышев. — Все нервные, все на горло наступают. И каждому угоди. Иначе ты и не председатель.
В конце концов документы были оформлены. Шелест взял с собой напарника. Конечно, Валерку — брата Клавдии. Чапай рассмеялся.
— Ну вот, видишь, а сам Мартьянова берешь. Что же это, может, какая корысть тебе есть? Может, в родню метишь?
Шелест расправил широкие плечи, распахнул полушубок.
— Всю жизнь мечтал. Нашлась любовь!
— Ладно, говори, говори! — В глазах Чапая хитрущий огонек. — Знаем мы вашего брата. Только учти, попадешь невзначай под ее начало — по-другому запоешь.
…Вечером, по морозцу, слушая, как под ногами хрустит снег, Шелест направился к Мартьяновым. Дверь открыла Клавдия.
— Валерий собрался? — сухо спросил он.
— Собрался. Да ты проходи, чего встал? — примирительно сказала она, пропуская Аркадия вперед себя.
— Нет, я уж здесь постою.
В полуоткрытую дверь Шелест видел, как в горнице сестра, прощаясь, поцеловала брата в обе щеки и все ему что-то наказывала и наказывала…
«Небось не в солдаты же отправляют», — подумал Шелест, с интересом приглядываясь к Клавдии.
— Ты уж, Аркадий, пожалуйста, смотри за ним.
— Маленький, что ль! — Валерке стыдновато перед другом, и он грубовато буркнул: