Генерал Доватор
Шрифт:
— А вы можете вообразить себе, что там произошло, когда нас окружили?
— Да уж попробую вообразить…
— Наша часть оказалась в окружении. Маневренность механизированных частей позволяет противнику в быстром темпе увеличивать силу нападения. Обходя наши обороняющиеся части, противник отсекает их…
— Возможно, будет отсекать и армиями, если будем скверно драться…
— Бомбежка чудовищная! Артиллерийский огонь, минометы — слошной раскаленный металл. Что-то жуткое творилось!.. Вы же человек военный, должны понимать, что такое
— А вот полковник Доватор намерен действовать конницей в немецких тылах, что вы на это скажете?
— Кавалерия в тылу у противника? Против танков, пикирующих бомбардировщиков? Да вы что, шутите?
— Полковник Доватор любит пошутить, но бить фашистов собирается всерьез.
— Не могу судить, в какой мере обладает юмором ваш полковник, но то, что он хочет сделать, — абсурд!
Доватор поморщился, но вдруг лицо его озарилось скрытой улыбкой. Взглянув исподлобья на Плотвина, переспросил:
— Абсурд?
— Отведите меня к нему! Стоит поговорить! Я ему расскажу обстановку. Он еще, видимо, не воевал?
— Да, совсем недавно приехал. В резерве Западного фронта околачивался…
— Все ясно! — воскликнул Плотвин. Он становился все развязней и самоуверенней. — Пусть понюхает пороху, тогда по-другому запоет!
— Расскажите, как немцы ведут бой в лесу. Вам не приходилось участвовать? — спросил Доватор.
— Как не приходилось? Немцы в лес не лезут. Больше всего придерживаются магистральной тактики. Клинья, клинья! А лес блокируют и окружают. — Он помолчал. — Вы меня извините, я не знаю вашего звания. Направьте меня к более официальному лицу… Там уж я…
— Любой командир, выполняющий боевой приказ, является для вас лицом официальным.
— Смотря какой командир…
— Извольте отвечать, о чем вас спрашивают!
— Извольте на меня не кричать! Я имею звание подполковника, об этом, кажется, свидетельствуют мои документы! — Плотвин встал.
— Документы подтверждают личность подполковника Плотвина в прошлом, гневно сказал Доватор. — А этот балахон говорит совсем о другом.
— Тогда нам не о чем с вами говорить. Направьте меня к полковнику Доватору. — Плотвин порывисто сел, машинально протянул было руку за папиросой, но, увидев сердитое лицо Доватора, отдернул руку.
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Доватор. В комнату вошел Наумов. — Заберите оружие у этого гражданина.
— Я оружие не отдам! — Плотвин побледнел.
— Сдайте ваше оружие! — глухо, с хрипотой в голосе сказал Доватор.
Плотвин дрожащими руками достал из-под своего балахона пистолет и протянул его Наумову. Наумов, забрав пистолет, вышел.
Доватор молча наблюдал за Плотвиным. Потом прошелся по комнате, сел за стол и, развертывая карту, жестко сказал:
— Скажите, в тех местах, где вы проходили, во всех деревнях немцы?
— В некоторых их совсем не было. В особенности в лесных деревушках, сухо отвечал Плотвин.
Доватор задавал вопросы,
— Много, — ответил Плотвин. — Очень много…
— Вот поэтому и надо идти в тыл! Выручать надо наш народ, помочь организоваться, — заключил Доватор. — А вы говорите: «Конница — абсурд».
— Я и теперь это подтверждаю, товарищ разведчик! — Плотвин после допроса, учиненного Доватором, думал, что имеет дело с командиром-разведчиком.
— Эх вы, стратег! — хлопнув ладонью по карте, крикнул Доватор. «Маневренность мехчастей»!.. Слыхал эту песню! «Авиация, танки! Адская мышеловка…» Скажите, напугались окружения больше, чем немецкой техники, потеряли управление людьми. Подполковник надел скоморошеское тряпье. Прихватил адъютанта и — несите меня, ноженьки… Где остальные люди? В лесу всем погибнуть невозможно! Почему немцы в лес не идут? Потому, что боятся партизанской войны, как волк охотничьих флажков. В лесную зону немцев надо дрючком гнать. Почему не создали партизанского отряда из бойцов и командиров? Вы, русский офицер!
— Значит, нельзя было… — обескураженно оправдывался Плотвин.
— Неправда! Мне известно, что в тылу врага созданы партизанские отряды. Весь русский народ взялся за оружие! Ленинградские рабочие ветераны Красной гвардии — каски надели. Десять часов у станка стоят, десять в траншеях у пулеметов. Мне хочется спросить вас, — продолжал Доватор со страстным внутренним напряжением, — чему нас с вами двадцать четыре года учила наша жизнь? Амбиции? Мелкому самолюбию? Кто на вас надел мундир воина — советского офицера? Вы говорите о достоинстве звания подполковника? Честь мундира! — Доватор вплотную подошел к Плотвину и ткнул пальцем в его балахон.
Плотвин сидел побледневший, ошеломленный.
— Я вас очень прошу направить меня к полковнику Доватору. А в общем, как хотите…
Доватор прищурил глаза, подумал немного и сказал:
— Нет, к нему вас направить нельзя!
— Почему?
— Он немедленно расстреляет вас, — ответил Доватор. — Да, да, продолжал он, — спросит: «Почему ты жив? Где остальные люди?» — и шлепнет. Тем более за такие рассуждения.
Плотвин, не зная, что ответить, потер рукой лоб, тряхнул головой.
— Все равно — ведите!
Доватор не спускал с него глаз. Лицо его тронула присущая ему открытая улыбка. Он позвал адъютанта.
— Надо товарищей накормить, — приказал он вошедшему Наумову, — и направить в штаб армии. Я командарму напишу. Да выдайте им обмундирование, хотя бы красноармейское, что ли. Ну и побриться все-таки надо…
— Я вас очень благодарю, товарищ командир! — Плотвин приподнял руку, хотел было козырнуть, но, вспомнив о своей одежде, опустил ее. Лицо его передернулось.