Генерал Доватор
Шрифт:
Когда машина скрылась за пригорком, Холостяков подошел к Доватору. Оказалось, приезжал генерал-майор, начальник штаба армии, с которым Доватор был хорошо знаком. Лев Михайлович удивился, что генерал не заехал к нему.
В душе накипала досада. Доватор искоса взглянул на Холостякова, и ему показалось, что у того оскорбительно веселый вид.
— Я считаю необходимым уведомить вас, что передал генералу рапорт. Холостяков, скрипнув под буркой ремнями, достал из кармана платок, вытер лицо и продолжал: — Мне бы хотелось…
— Мне
— Почему вы меня не откомандируете? — спросил Холостяков.
Этот разговор он заводил уже не в первый раз. По приказанию свыше Холостяков оставался в распоряжении Доватора, но должности тот ему не давал. На все командирские совещания Доватор приглашал Холостякова персональным распоряжением. Холостяков нервничал, волновался. Случайная встреча с генералом тоже не была утешительной.
— Почему вы не сработались с Доватором? — принимая рапорт, спросил генерал.
— У него характер невозможный.
— Конкретней.
— Молод и горяч, стремление к партизанщине. Вчерашний политрук, не нюхавший пороха, вообразивший себя Суворовым. Дьявольское честолюбие, дьявольская энергия, никакого опыта и в смысле теории — полный туман. Я не трус, вы меня по Финляндии знаете, я готов на любой осмысленный риск, но лезть в петлю так, за здорово живешь — слуга покорный!
— Такие вопросы не решаются на большаке, — сухо отрезал генерал и поднял руку к фуражке. Потом, тронув за плечо шофера, добавил: — Посмотрим ваш рапорт…
— Зачем мне вас откомандировывать? — проговорил Доватор, усилием воли подавляя закипавший гнев. — Рапорт подали — ждите!
Доватор круто повернулся и пошел назад, в деревню.
«Бежать хочешь, рейда боишься! — хотелось крикнуть ему. — А щегольскую кубанку носишь, укрываешь под буркой трусливую душу!.. Все равно потащу тебя в тыл, заставлю поверить, что русский человек ничего не боится на свете… Что он говорил генералу — вот что хотелось бы знать, что написал в рапорте?.. Нажаловался? Ну, черт с ним!»
Придя в квартиру, тотчас же взялся за трубку полевого телефона.
— «Орел»? Соедини с «Оршей»… «Орша»? Как чувствует себя лейтенант Гордиенков? Поправляется? Ну, добре! — Положил трубку, прошелся из угла в угол. Опять за телефон. — Карпенков? Есть что-нибудь новое? Почта пришла? Нет? — Бросил трубку да так и остался сидеть неподвижно. Над бровями сошлись резкие морщины. «Генерал не заехал. Сколько же еще сидеть сложа руки?»
В сенцах раздались шаги, кто-то постучал.
— Войдите! — крикнул Доватор. — Кто там?
Медленно открылась дверь, показалась голова Торбы.
— Это я, товарищ полковник…
— Вижу. Здравствуй! — Доватор снял кубанку и положил на стол.
— Мы, товарищ полковник, зараз на опушке траву косили и яких-то неизвестных граждан задержали.
— Кто они? Колхозники?
— Да нет. Як бы сказать… Ни то, ни другое. Один говорит, що вин подполковник, а другой — лейтенант! — сдерживая усмешку, ответил Торба.
— Подполковник? — с удивлением спросил Доватор.
— Да не-ет. Який там подполковник! — Торба махнул рукой, потом, положив на грудь ладонь ребром, продолжал: — Борода — во! Лапсердак рваный. Папаха козлячья, або дворняжка была загублена. Говорит, шо вин був в окружении, зараз идет к своим, но документов казать не хочет. «Веди, говорит, — до генерала». Ну, я и привел до вас.
— Приведи его сюда, — сказал Доватор и, немного подумав, добавил: — А кто я такой — не говори. Ясно?
— Есть! Я зараз. Они тут, на базу…
Когда Торба вышел, Доватор накинул на шею башлык и прикрыл им знаки различия. Едва успел глянуть в висевшее на стене зеркало, как Торба ввел задержанного. Это был действительно странный по виду человек. Он был грязен, оброс густой черной бородой, на нем была сермяга, заплатанная разноцветными кусками материи. Он радостно улыбался.
— Мы выходим из окружения… Разрешите представиться: подполковник Плотвин. Со мной адъютант — лейтенант Соколов.
— Очень рад, — сухо проговорил Доватор. — Но я полагаю, что вы уже вышли из окружения.
— Ну конечно! Сколько пришлось перетерпеть! Разрешите узнать, с кем я разговариваю?
— Я командир этой части, — ответил Доватор и тут же спросил: — Давно с той стороны?
— Сегодня ночью. Нет ли у вас закурить?
Плотвин говорил быстро, взволнованно. Он всем существом своим ощущал, что опасность теперь позади, что жизнь его с ним. Он был в привычной армейской среде.
— Мы так осторожно шли болотом, что даже не заметили, как прошли передовые части, — с наслаждением затягиваясь дымом папиросы, которую ему дал Доватор, продолжал Плотвин. — Я прошу отправить меня в штаб, что ли? Кто здесь начальник гарнизона?
— Полковник Доватор… — Лев Михайлович понимал, что переживает сейчас этот человек, но в то же время думал: «Неужели при неудаче в тылу я вот так же возьму адъютанта, брошу остальных людей, буду так же пробираться к своим?.. Позор!» — хотелось крикнуть ему. Он приказал Торбе удалиться. В первую очередь он решил узнать из уст Плотвина, что делается в тылу у немцев.
— Так я прошу вас направить меня хотя бы к полковнику Доватору. Я ведь…
— Успеете, — перебил Доватор и потребовал документы.
— Вот мои документы, пожалуйста, — обиженно проговорил Плотвин, протягивая удостоверение личности.
Доватор быстро взглянул на Плотвина, в упор спросил:
— А как же другие люди, которые с вами были?
Плотвин уловил в его вопросе ноту возмущения, вспыхнул, но тут же, оправившись, в свою очередь спросил тоном бывалого, видавшего виды человека: