Генерал Доватор
Шрифт:
К вечеру фашисты перегруппировались, получили свежее подкрепление и бросили на позиции панфиловцев тридцать танков. Истекая кровью, красноармейцы дрались, как богатыри, и не отступили ни на шаг. Большинство из них погибло, но герои-панфиловцы остались победителями!
В глубоком душевном расстройстве Доватор, подозвав начштаба, отдал распоряжение снимать дивизии и выводить на новые оборонительные рубежи.
— А кто нас будет подменять, товарищ генерал? — нерешительно спросил начштаба.
— Пока, очевидно, пехота, — с горечью ответил Доватор.
Поздно
— Почему, Лев Михайлович, отходим? — настойчиво спрашивал Атланов, наблюдая, как по Волоколамскому шоссе к Москве беспрерывно двигалось огромное количество танков.
— Мы не отходим, а занимаем новый рубеж. Получена новая задача, сухо отвечал Доватор. Ему хотелось сообщить о Панфилове, но, видя горячую взволнованность комдива, он умолчал.
— Новая задача — это другое, — упорствовал комдив, — но мой участок заняла пехота, растянув цепи жиденьким кордоном. Ей же не выдержать атак, она вымоталась за эти дни.
— Неужели тебе не ясно? — сказал Доватор. — Завтра противник бросит все силы, чтобы захватить водохранилище. Это диктует обстановка. Неудача врага на правом фланге заставляет его больше туда не лезть. Ему известно о сосредоточении в районе Московского моря наших частей. Внезапный удар нашего правого фланга провалил все его расчеты. А сегодня генерал Гоот бросился в центр и, потеряв больше ста танков, тоже ничего не добился. Поэтому вся выгодность захвата Истринского водохранилища налицо. Наш ослабленный левый фланг, как это предполагает противник, центральная магистраль — самое близкое расстояние до Москвы. А Москва — их главная не только военная, но и политическая задача. Кроме того, генерал Гоот знает, что наши танковые соединения и мы, конница, прикрываем центр армии и ее правый фланг. Сейчас он скрипит зубами, чтобы скорей навалиться всеми силами на левый фланг, разбить его и заставить откатиться за Истру.
Немного помолчав, Доватор добавил:
— Вот почему мы передвигаемся на новые рубежи. Как видишь, наше командование тоже не дремлет. Чуешь, как закручено?
— Закручено умно. — Атланов, скомкав в руке перчатку, взмахнул ею и продолжал: — Выходит, он и там встретит неожиданный сюрприз?
— Еще какой!
В направлении деревни Сычи снова рявкнули пушки, вслед за ними по лесу рассыпалась надсадная пулеметная дробь. Ряды двигающейся конницы ломко всколыхнулись. Всадники, покачиваясь в седлах, тревожно вглядывались в темноту.
Последним двигался полк Осипова. Антон Петрович, обгоняя на галопе колонну, подскакал к комдиву и, увидев Доватора, резко осадил Легенду. Взяв под козырек, он взволнованно попросил разрешения обратиться к командиру дивизии.
— У меня, товарищ генерал, чрезвычайное происшествие. Противник отрезал полковую батарею.
— Как это могло случиться?
Атланов глубоко затянулся папиросой, резко отмахнул
— Коней побило. Послал запасных, не дошли. Немцы, почувствовав смену частей, начали бить из орудий и бросили в атаку танки. Пехота отошла в лес, а немцы захватили просеку. Пушки стояли еще на позициях. Ну и остались…
— Сумели пушки бросить, теперь выручайте. Как вы это сделаете, я не знаю, — выслушав сообщение Осипова, сказал комдив.
Ему представился изуродованный снарядами лес, расщепленные деревья, трупы коней и люди — героические батарейцы, на которых он только сегодня подписал наградные листы.
— Разрешите мне завернуть эскадрон. Я попытаюсь пробиться, сдерживая танцующую Легенду, проговорил Осипов.
— Этого нельзя разрешить, — вмешался Доватор. — Бессмысленная затея. Одним эскадроном ничего не сделаете.
— Но нельзя же оставить…
Осипов устало согнул плечи и опустил голову. Он и сам понимал, что не только одним эскадроном, но и целым полком трудно будет выручать попавших в беду людей.
Доватор медленно проехал к шоссе, где скопившаяся конница пропускала танковую колонну. Постоял там минут пять, потом повернул коня и послал Шаповаленко за разведчиками. Вскоре на конях подъехали Кушнарев и Торба.
— Прогуляться не желаете, друзья-разведчики? — спросил Доватор, пытаясь замаскировать свою тревогу шуткой. — Дело одно есть.
— Я вас слушаю, товарищ генерал!
Кушнарев с четкостью кадровика бросил ладонь к кубанке. По выражению лица генерала и по его тону он понял, что «прогулка» будет нелегкая.
— В Шишковском лесу остались раненые бойцы и командиры. Надо их доставить сюда. С ними находятся три пушки, их надо тоже выручить. Но там нет упряжек. Придется вести коней с хомутами. А самое главное, как обмануть заставы противника?
— Значит, они за линией фронта? — спросил Кушнарев.
— Да. Они находятся там, где вы на днях захватили немецкого капитана. В том же лесу. Поведет вас офицер связи старший лейтенант Поворотиев. Вот такая предстоит вам прогулочка. Вы, наверное, думаете — мудреную задачу ставит генерал, да?
— Думаю, товарищ генерал…
— Это очень хорошо, что вы так думаете… Попытка опасная, что и говорить. Но помните, что там остались наши советские мужественные люди артиллеристы. Они сегодня сражение выиграли, понимаете? Раненые, кровь пролили — и остались без помощи.
— Понимаю, товарищ генерал. Разрешите выполнять?
— Нет, подождите. Хорошо подумайте, старший лейтенант, хорошо! Отвоевать у гитлеровцев своих товарищей — высокая честь.
Слушая генерала, Кушнарев чувствовал, как им начинает овладевать глубокое чувство внутреннего удовлетворения. Его увлекали не слова генерала, а то чувство, с которым Доватор их говорил. Это было высокое сознание ответственности. Оно невольно передавалось Кушнареву, и он готов был сейчас выполнить любую задачу, как бы трудна она ни была.