Генерал Деникин

Черкасов-Георгиевский Владимир Георгиевич

Выскакивают под сплошной пулеметный настил с другой стороны юнкера и ставят орудия. Ударяют по окопам… Залегший Офицерский не выдерживает, он поднимается и стеной бросается через ледяную речку вброд. Справа летят корниловцы. Они и офицеры несутся на окопы, экономя патроны, чтобы бить штыком…

Когда Деникин входит в село, улицы завалены трупами, а на околице дружный треск выстрелов – расстреливают большевиков. Еще в январе Корнилов добровольцам сказал:

– Вы скоро будете посланы в бой. В этих боях вам придется быть беспощадными. Мы не можем брать пленных, и я даю вам приказ, очень

жестокий: пленных не брать! Ответственность за этот приказ перед Богом и русским народом я беру на себя!

Кто-то спросил:

– А если не удастся победить?

Корнилов ответил:

– Если не удастся, мы покажем, как должна умирать русская армия.

* * *

Этот поход был Ледяным и по ожесточению сердец. Буквально «ледяным» он стал не только из-за бросков через реки, как началось под Лежанкой, а и за всю стужу дорог с отчаянными сражениями насмерть, от чего леденит человечью кровь. 500 верст за 80 дней так шли добровольцы, тая на снегах и снова возрождаясь, выдержав более сорока боев. 3698 уцелевших бойцов получат медаль «первопоходников» – на Георгиевской ленте серебряный терновый венец, пронзенный мечом…

Будет это им и за бой у Ново-Дмитриевской. Ранним утром они шли к станице по сплошной жидкой грязи. Дождь, зарядивший с вечера, пропитал одежду и залил сапоги. К полудню обрушился липкий снег, который метелило ветром. Застлало глаза, уши, носы, жалило словно колючками.

Уперлись в реку: стремнина, пена, кипящая у камней. Мост снесло.

Генерал Марков в черных погонах, белая папаха набекрень, весело проехал на коне по обледенелому спуску вниз. Въехал с двумя конными разведчиками в реку, раздвигая сапогом воду, будто черноморский прибой в отпуске. Двинулся стремнине наперерез.

Выбрался на тот берег, приказал переправлять Офицерский полк. Кони в ледяную воду плохо шли, но их обмерзшими гоняли, пока не перекинули полк и так мокрый насквозь. И снова зловещий сюрприз – грянул мороз! Ветер взвыл, обрушившись снежной пургой. Люди и кони обросли ледяной корой. Гробы одежды не давали повернуть голову, поднять ногу в стремя.

Спустилась ночь. Другие части остались позади за ледяным потоком, впереди – превосходящие силами красные.

Марков взглянул в темень, откуда теплыми светлячками мерцали станичные огни, задумчиво сказал:

Не подыхать же из-за погоды. Пошли в станицу!

Он приказал всем спешиться. Полузамерзший Офицерский полк, как уже бывало с русскими в Альпах, на Шипке, в Карпатах, сжимая прилипающие сталью винтовки, беззвучно бросился на Ново-Дмитриевскую. Мгновенно ударили по атакующим со всех направлений винтовки и пулеметы.

Офицеры едва держались на ногах, проваливаясь по колено в болото из грязи, снега и льда. Но в станице окрепли в рукопашной!

На следующий день красотка-«сестричка» увидела Маркова уж в новой, форменной папахе Офицерского полка: черная барашковая с белым верхом, перекрещенным черным шнурком. Девушка восхищенно сказала:

Это был настоящий ледяной поход.

Ледяной поход Добровольческой армии не надо смешивать с Ледовым походом кораблей Балтийского флота з то же время – с февраля по март 1918 года. Ледовый вел капитан 1-го ранга Алексей Михайлович Щастный,

спасая от немцев 236 кораблей и судов Балтфлота. Потом Троцкий обвинит капитана в контрреволюционном заговоре. А. М. Щастный «удостоится» первого расстрельного приговора «революционного суда» Советской России.

* * *

Как раз перед боем в Ново-Дмитриевской 28 марта добровольцы объединились с частями 29-летнего В. Покровского, сформировавшего после Октябрьского переворота на Кубани 2-й Добровольческий отряд. Этот лихой Георгиевский кавалер, выпускник Павловского военного училища и Севастопольской авиационной школы, в Первую мировую был военным летчиком, штабс-капитаном командовал 12-м армейским авиационным отрядом в Риге.

1 марта 1918 года Кубанская Рада назначила Покровского командующим войсками Кубанской области и произвела в полковники и 13 марта – в генерал-майоры!.. А на следующий день Екатеринодар сдался без боя красным частям бывшего хорунжего А. Автономова и бывшего есаула И. Сорокина. Кубанские добровольцы Покровского назвали свой марш к Корнилову, как и балтийские моряки, – Ледовым походом.

Добровольческие вожди искоса посматривали на «мгновенного» генерала Покровского, который, по выражению Деникина, был «кипучей энергии, смел, жесток, властолюбив и не очень считался с моральными предрассудками». Но его две с половиной тысячи бойцов, как также указал Антон Иванович, представляли из себя на Кубани только одну «фактическую силу, способную бороться и бить большевиков». Замечательно, что создал ее неказак Покровский.

Таким образом, шесть тысяч белых бойцов вышли в начале апреля под Екатеринодар и начали его штурмовать. Они захватили предместья, вокзал, артиллерийские казармы, один отряд прорвался даже к городскому центру, но после этих трехдневных боев военное счастье им изменило.

Против белых дрались в три раза превосходящие красные силы, у них были бронепоезда, гаубицы и легкие орудия. В белогвардейских лазаретах находилось уже более полутора тысяч раненых, и многие в атаках полегли. Убили любимца Корнилова, командира «его» ударного полка Неженцева. Эта смерть особенно зловеще повеяла на Корнилова.

Он собрал 11 апреля второй после Ольгинского Военный совет в штабе, расположившемся на ферме сельского кооператива, и сказал:

– Положение действительно тяжелое, и я не вижу другого выхода, как взятие Екатеринодара. Поэтому я решил завтра на рассвете атаковать по всему фронту. Как ваше мнение, господа?

Генералы возразили, Корнилова поддержали только Алексеев и кубанцы. Командующий не изменил решения, Алексеев сумел его лишь убедить отложить атаку на сутки. Когда с совета разошлись, Деникин спросил Корнилова:

– Лавр Георгиевич, почему вы так непреклонны в этом вопросе?

– Нет другого выхода, Антон Иванович. Если не возьмем Екатеринодар, то мне останется пустить себе пулю в лоб.

– Этого вы не можете сделать. Ведь тогда остались бы брошенными тысячи жизней. Отчего же нам не оторваться от Екатеринодара, чтобы действительно отдохнуть, устроиться и скомбинировать новую операцию? Ведь в случае неудачи штурма отступить нам едва ли удастся.

Корнилов уперся в него глазами.

– Вы выведете.