Gekkou
Шрифт:
Какая дочь - такая и мать? Нет, «какая мать – такая и дочь» будет вернее. В любом случае, как только я подумал об этом, то сразу все встало на свои места. Также и с ее отцом.
– Моя мать работала в крупнейшей в округе кулинарной школе. Каждый день она вела уроки у огромного количества учеников. Кажется, она еще время от времени принимала участие в кулинарном шоу на местном телевидении и выпустила несколько кулинарных книг. Я слышала, что она была довольно известна - «прекрасный
Мое представление о ее матери снова изменилось.
– Теперь представь, что эта женщина написала такую гадость. Я была поражена, - она слегка пожала плечами, показывая свое удивление.
– Гадость, да? – я повторил за ней одно важное слово.
– Но ты ведь подумал о том же? После того, как я прочла рецепт, я всерьез задалась вопросом: неужто она и вправду собиралась убить кого-то с помощью этого? Это даже не было похоже на план. Теперь мне кажется, что она выбрала слово «рецепт», так как это слишком примитивно для плана.
– А-а, понятно.
Я придерживался того же мнения.
– Точно, для плана убийства он выглядит незавершенным. Можно смело называть себя везунчиком, если он сработает.
– М-м, - согласилась она, но то, что я сказал дальше, заставило ее приподнять бровь.
– Однако мне кажется, что именно незавершенность делает его таким полезным.
– В смысле?
В этом дурацком списке действий я видел свои плюсы. Я с самого начала именно так думал об этом рецепте.
– Кто поверит в план, который строится на удаче?
Цукимори не знала, что сказать. Конечно, ведь всего пару секунд назад она говорила, что это не могла написать ее мать.
– Ведь если представить, что этот план сработал – разве он не выглядел бы как несчастный случай
– Какой занимательный взгляд на рецепт, - кивнула она.
Я продолжил:
– Я знаю один инцидент, подтверждающий мою гипотезу…
– Смерть моего отца? – она ответила до того, как я успел закончить.
– А ты сама веришь в это?
Меня несколько смутила ее неожиданная реакция.
– К чему отрицать? Каждый начнет сомневаться, хоть раз прочтя этот рецепт.
Она, держа листок кончиками пальцев, покачала им возле лица.
Я, наконец, осознал, почему она так меня беспокоила.
– Пока я не нашла рецепты, я и понятия не имела, что у моей матери был такой порывистый нрав. Полагаю, во всем была виновата ревность, – хотя родители давно уже забыли о своих чувствах. У моего отца была любовница. Наверное, ее просто бесило, что у папы была другая женщина. Иногда женщины могут быть ревнивее, чем мужчины. Будь осторожен, Нономия-кун.
Хотя мы говорили о ее матери и ее семье, я чувствовал в ее тоне равнодушие. Словно это
Я лишь сильнее убеждался.
– Я думаю, это ты убила своих родителей, - прямо сказал я, пока Цукимори смеялась надо мной.
– Даже если у меня нет повода?
Она, улыбаясь, подняла голову.
– Не то чтобы я совсем забыл про мотив. Меня он крайне интересует. Но с теоретической точки зрения тебе вполне это было по силам.
Глаза прищурившейся Цукимори на мгновение стали похожи на полумесяцы.
– Ты уже признала, что написанное в рецепте убийства похоже на аварию, в которой погиб твой отец. И если это была не случайность, а намеренно совершенное преступление, то его мог совершить только тот, кто заранее знал о содержании рецепта.
Цукимори положила подбородок на руку и испытующе взглянула на меня.
– То есть преступление мог совершить только тот, кто прочел рецепт?
Я закрыл глаза и сделал вдох.
– Я знаю, что до аварии рецепт читали трое. Первый - это автор рецепта, твоя мать. Второй, конечно же, я, получивший его по случайности. И наконец…
Я показал на листок, который она держала в руке.
– Та, кто потеряла рецепт, - Ёко Цукимори. То есть, ты.
Цукимори продолжала молчать.
– Я уверен, что Ёко Цукимори могла осуществить такой план, каким бы плохим он ни был.
Она шепотом прервала свое молчание.
– Знаешь ли ты, что я чувствую?..
– Если бы я так легко понимал твои чувства, то не плясал бы под твою дудку все это время.
– Я тронута. Я чувствую столько любви в твоих словах, потому что ты понимаешь меня. Хотя ты наверняка скажешь своим обычным холодным голосом, что я ошибаюсь.
– Ты ошибаешься.
Я выполнил ее просьбу, добавив в голос больше холодка, чем обычно.
Я совсем не понимал ее. Хотя я обвинял ее в убийстве, она улыбалась. Из-за ее искренности я почти поверил, что она ничего не скрывала.
Абсолютная самоуверенность просачивалась сквозь самообладание? Или она думала, что сможет отразить все мои обвинения?
«Этого недостаточно. Пока я не погружусь глубже и не пробью ее скорлупу изнутри, мне никогда не увидеть того, чего я желаю».
– Я все думал, - начал я. – Не слишком ли ты объективна в отношении своих родителей? Ты настолько спокойна, словно говоришь о совершенно чужих тебе людях.
На лице Цукимори проступило сомнение.
– Думаешь? Мне семнадцать, и я уже не в том возрасте, чтобы зависеть от своих родителей. Разве в остальных семьях по-другому?