Гекатомба

Зурабян Гарри

– Да что ты говоришь?!
– издевательски произнес тот же голос и, набухая грозовыми интонациями, загрохотал в больной и тяжелой голове Осенева: - Где моя дочка, алкаш контуженный?! Дите только за порог, а ты и рад - кильдим устроил! Вставай, дрянь такая!

– Помоги мне, Господи... Ну что ты полыхаешь, как "наливник" на Саланге?
– с мучительным стоном пролепетал Дмитрий.

– Что-о-о?!! Я те щас устрою Саланг! И Саланг, и Кандагар, и Курскую битву со Сталинградской...

Димку, как пушинку, сдернули с дивана и он с ужасом увидел приближающийся к лицу огромный кулачище.

– Ма-а-ама! Мне на рабо-о...
– панически

заорал он, но крик захлебнулся и плавно вернулся туда, откуда и был исторгнут.

Правую скулу обожгло огнем и Дмитрий, как давешняя ветка ивы, рухнул на диван. Послышались удаляющиеся шаги и вскоре из кухни донесся голос матери:

– Марш в ванную! Я пока чай крепкий заварю.

Димка поднялся и, пошатываясь, побрел в указанном направлении.

Из зеркала на него глянула отвратительная морда человекообразного существа, с всклоченными волосами и набухающей гематомой под правым глазом. "Все, приехали!
– со злостью подумал он.
– Да в конце-то концов, она меня, что, до пенсии лупить будет?! Вот кого бы министром МВД поставить... Мою дражайшую маман - Клавдию Федоровну Осеневу. Она бы в двадцать четыре часа в государстве порядок навела. Сначала - всю эту "бессмертную" мафию под дихлофос пустила, как тараканов, а тех, кто выжил, тапочком бы добила."

Клавочка Осенева, при росте метр пятьдесят шесть и весе девяносто килограммов, работала водителем такси. Нрава была веселого и, в общем-то, доброго. По словам своих коллег-водителей, пользовалась в первой автоколонне "агромадным авторитетом". По праздникам и воскресеньям не отказывалась пропустить стаканчик-другой винца собственного приготовления и имевшего также "агромадную" популярность. Но, вместе с тем, слыла непримиримым противником "несанкционированных" застолий и пресекала их, широко используя свои легендарные 90 кагэ. Осенев-старший сей факт осознал и старался не нарываться. Димка пытался бороться, приводя матери множество аргументов в защиту своеобразности своей профессии. Добрая и веселая Клавочка молча выслушивала и приводила собственный аргумент - один, но веский. В данном случае, таковой ныне красноречиво присутствовал на лице Осенева-младшего.

– Сидай, солнце мое незаходящее, - ласково проворковала она, увидев стоящего в дверях сына.

Он зыркнул на нее из-под лобья, но сел за стол, на котором стоял сноровисто приготовленный матерью завтрак.

– Мама, - осторожно проговорил Димка, стараясь не выходить "из образа", - ну сколько раз просить тебя... Я, если ты забыла, все-таки с людьми работаю.

– Прикажешь задницу тебе ремнем полировать? Это в твои-то годы! искренне изумилась она.

– Лучше ее.

– Ну да, - фыркнула мать, - а статьи стоя писать будешь? Не пей в рабочие дни и никаких проблем не будет. Тебе вообще пить нельзя. Я твою контузию сколько лет лечила. Всю Европу объехали, у кого только не были. Вылечила на свою голову! Где Аглая?

– Не знаю, - буркнул Димка.

– Хорош муженек!
– не скрывая сарказма, выдала мать, но, казалось, ничуть не удивилась его ответу.
– Сам за обе щеки деликатесы заморские трескаешь, а кровиночка наша пусть, значит, на ментовских харчах всухомятку сидит?! У тебя совесть есть или всю пропил? Да как я сватам в глаза смотреть буду, подумал?

Дмитрий, не спуская глаз с матери, отставил кружку с чаем:

– Вот так, значит... Откуда, позволь тебя спросить, ты знаешь, что Аглая на "ментовских харчах сидит"?

– Ха!
– хмыкнула Клавочка.
–

Да с самого утра весь город только об этом и гудит: мол, тихомировскую дочку к расследованию подключили. Мы с Ирочкой уже у Шугайло побывали. Передачку ему передали. Вкусненького всякого...

– Кому, Шугайло?!
– раскрыл глаза Дмитрий.

– Я те щас второй фингал поставлю, шоб мозги симметрию обрели! разозлилась мать.
– Мы, что, со свахой совсем контуженные, чтоб пришлых ментов прикармливать?! Аглае твоей, кому же еще! И малым. Им вообще теперь с Кассандрочкой вдвое больше надо кушать.

– Кому им?
– он почувствовал, как у него начинают закипать мозги.

Клавдия Федоровна изучающе посмотрела на сына:

– Димка, в последний раз, по-хорошему, прошу: уходи, Христа ради, из своей редакции. Совсем мозги пропил. Доберусь я до твоей Альбины, ишь, устроила забегаловку в газете.

– Мама, перестань. Альбина совершенно ни при чем. И потом, у нее единственной в городе нормальное издание. Остальные - сплошная туалетная бумага - задницы городским властям полировать. Трусы и интриганы. Их издателям на город глубоко наплевать и оживляются эти хамолеоны лишь во дни "всенародного волеизъявления". Ладно, черт с ними. Объясни мне толком, что происходит?

Мать встала, пересела ближе к сыну. Он с опаской покосился на нее.

– А ты ничего не знаешь?
– Она покачала головой и усмехнулась: Мужики-мужики... Димочка, - Клава ласково провела рукой по голове сына, но глаза ее при этом были полны иронии, - ты даже не представляешь, как тебе повезло с женой. Будь у меня невестка - вертихвостка, ты бы точно ни в одни двери не прошел.

– С какой это стати?
– подозрительно зыркнул на нее Димыч.

– Стать у тебя, действительно, была бы... как у благородного оленя. Ветвистая и во-о-от такой ширины, - мать театрально развела руками.

– Ну спасибо!
– не выдержал Димка и засмеялся.

– Вы, мужики, всегда все последними узнаете. Тебе Аглая ничего перед отъездом не сказала?

– Она мне аудиокассету передала и на ней много чего записано. Что конкретно ты имеешь в виду?

– Ладно, - махнула мать рукой, - вернется, сама скажет.

– Да что скажет-то?!

– Остынь и не ори на слабую женщину, - осадила его мать.

– Хм... слабая женщина, - буркнул он, невольно потрогав саднящую скулу.

– За дело получил. Скромнее надо быть, сынок. Ты теперь женатый человек, а что вытворяешь. Жена только из дому, а у тебя - бордель.

– Мама, это не бордель, а мои коллеги, сотрудники газеты.

– Надо работу выбирать, чтобы коллеги не были похожи на сотрудников борделя. Деревья, смотрю, попереломали. Это ж сколько выпить надо было, чтобы такую ветку с мясом от ствола оторвать?

Дмитрий устало закатил глаза.

– Вообщем так, - подытожила Клавдия Федоровна, - Шугайло попросил, чтобы ты никуда не лез и за Аглаю не волновался. Ей все условия создали, а тебе она просила передать, что любит и скучает, - голос Клавочки дрогнул и на глазах выступили слезы.
– Дай Бог, чтоб наша кровиночка поскорее вернулась, - она смахнула слезы рукой, улыбнулась и, приобняв сына, прошептала: - Дим, мне так тоскливо без нее. Я ведь прям сердцем к ней прикипела. Мы с отцом сейчас каждую копейку в доллары переводим. Подсобираем, свозим ее за границу, может поможет кто... Не может быть, чтобы такой, как наша Аглаюшка, никто не помог. А, Димка?
– она с надеждой посмотрела в глаза сыну.