Гэбрил Сухарь

Данилов Дмитрий

— Ты откуда нарисовался? — просипел Рыбий Глаз. — Как зовут тебя, мил человек?

Он сидел на нижней койке двухъярусной кровати, широко расставив ноги. Тело его настолько густо поросло кудрявой растительностью грязнорыжего цвета, что любая обезьяна рядом с ним удавилась бы от зависти. Я понял, что зарываться не стоит, поэтому постарался ответить в самой деликатной манере:

— Местный я, в столице живу. Зовут Гэбрил, — о том, что я частный сыщик, говорить не стал. Здешняя публика порой не видит разницы между людьми моей профессии и полицейскими.

— Гэээбрил! —

передразнил заросший. — За что тебя к нам, сердешный?

— По подозрению в убийстве, — вздохнул я.

— В убийстве? — недоверчиво протянул заросший. — Кого же ты кокнул, худосочный?

— Многих, — честно ответил я. — Но того, кого на меня пытаются повесить, не убивал.

— Все так говорят, и я тоже, — хохотнул заросший. — Первая ходка?

— Угу, — кивнул я. — Если не считать отсидку на «губе» в армии.

— Не, «губа» не считается. Значит, новичок, — радостно потёр руки старший. — Вот ты и попал. Готовься, мил человек, будем тебе посвящение устраивать, как законами нашими полагается.

Я знал, что он имеет в виду. Детство, вроде моего, значительно расширяет словарный запас. Процедура эта, к слову сказать, мерзкая и довольно унизительная, поэтому я счёл нужным отказаться.

— Думаю, это лишнее, — заметил я. — Возможно, меня скоро выпустят, зачем напрасно тратить время? Может, перекинемся в картишки? Что на кону держим?

— Ты смотри, губу как раскатал! В картишки он перекинуться хочет! Даже не мечтай, — детина, стоявший с правой стороны заросшего, выпрямился во весь двухметровый рост и стал походить на мачту парусника. — Рано тебе с нами в карты играть, не положено. Закон есть закон. Его надо выполнять. Будем Молотильню будить? — обернулся он к заросшему.

— Да ну, — протянул тот, — сами справимся. Пусть поспит, у него после вчерашнего башка до сих пор трещать должна.

Детина согласно наклонил голову.

— Давай, как там тебя,… Гэбрил, спускай штаны.

— И не подумаю, — я принял подобие боевой стойки. — Идите вы со своим законом, знаете куда?

У детины отпала челюсть. Такой наглости от новичка здесь не ожидали. Детина, проделав небольшую умственную работу, посчитал мои слова оскорбительными и решил залепить дерзкому новичку «леща». У него это почти получилось, разве что с небольшими поправками: я успел присесть, и рука детины лишь прошлась по загривку, взъерошив волосы.

— Ишь ты, прыткий какой, — восхитился заросший, а потом скомандовал остальным сокамерникам. — Чего стоите, надерите ему…

Я прекрасно понимал, какую часть моего тела он имел в виду и не дал договорить: мало, кто способен закончить фразу, будучи в нокауте — удар ногой в подбородок творит чудеса! Затем я двинул детине локтём в область солнечного сплетения, а когда он согнулся, подставив толстую шею как у быка, ещё и рубанул сверху ребром ладони. Два — ноль в мою пользу.

— Ааа! — завопил ещё один сокамерник, с виду хлюпик, не поднимавший вещей тяжелее очков. — Наших бьют! — и с места запрыгнул мне на спину.

Для того чтобы от него избавиться, пришлось откинуться назад и прилипнуть

к стене. Это подействовало: хлюпика едва не размазало, он свалился с моих плеч и тут же на четвереньках уполз под нары. Три — ноль, я по-прежнему веду. Осталось ещё четверо противников, самый опасный из них тот, что с татуировкой. Не спрашивайте, как я это определил. Просто понял по исходившей угрозе!

Татуированный с ленивыми повадками льва, привыкшего, что за него всю грязную работу делают другие, встал с нижнего яруса и засунул руку за пояс. Вытащил заточку, сделанную из обычной столовой ложки.

— Сам виноват, парень, — хохотнул он. — Не хотел я, но всё же придётся тебя чуток пощекотать.

— Терпеть не могу щекотки!

— Твои проблемы.

Татуированный сделал молниеносное движение, от которого удалось уйти, слегка наклонив корпус в левую сторону. Затем как-то сама собой рука перехватила кисть уголовника и потянула на себя. Нет, не зря мы полночи с Лиринной репетировали этот приёмчик. Заточка и татуированный упали на пол практически одновременно. Для верности я схватил уголовника за загривок и со всей силой ткнул мордой о каменный пол.

— Ну что, ещё желающие будут? — я обвёл обступивших полукругом сокамерников насмешливым взглядом. Хотел ещё что-то добавить, но тут чьи-то руки (хлюпик соизволил вылезти из убежища) обхватили лодыжки и резко дёрнули кверху. Я стал заваливаться на спину, перед глазами мелькнули злые лица уголовников, алчущих реванша, не удержался и опрокинулся затылком вниз.

Почти сразу тяжёлый башмак одного из сокамерников проверил на крепость мои рёбра, затем угодил в грудь, достал раненное плечо. Я взвыл от боли, подстегнув остальных молодчиков. Ноги уголовников стали месить меня, как тесто. Я едва успевал перекатиться с места на место, привстать на четвереньки, и тут же падал обратно. Ребята знали, куда надо бить и старались на славу.

Бац! Ещё один пропущенный удар взорвался в голове огненным цветком, высекая сноп искр и, лишая зрения. Глаза сразу залились кровью, свет померк, скрылся в пелене. Я тыкался по сторонам, как слепой, рычал, как взбесившийся тигр и отмахивался всеми конечностями словно мельница. Дрался с отчаянием безумца, но пропускал всё больше и больше ударов. Один из них вполне мог бы стать последним.

Внезапно раздался властный окрик:

— Это что такое?! А ну разошлись, сукины дети!

Кольцо мучителей послушно расступилось. Кого они так испугались?

Я приоткрыл глаза и сквозь туман увидел мрачную физиономию Майка, бывшего собутыльника Алура. Пропойца выглядел таким грозным, что сокамерники разбежались по углам, поджав хвосты, как побитые собачонки.

— Вставай, — скомандовал Майк. — Не боись, больше не тронут.

Он презрительно посмотрел на уголовников и сплюнул на пол. Растёр плевок ногой и добавил:

— Шавки, чего с них возьмёшь?! Глядите у меня! Ух! — Майк замахнулся рукой и все невольно попятились задом, как раки.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил я, поднимаясь с пола, — Ты появился как нельзя вовремя.