Где ты?
Шрифт:
В глубине бара около терминала номер один в аэропорту Ньюарка в полном одиночестве сидела за столиком четырнадцатилетняя девочка и смотрела в окно на взлетные полосы.
Мэри медленно прошла по проходу и уселась напротив нее. Лиза еще с порога почувствовала ее появление, но по-прежнему не сводила глаз с самолетов.
Не говоря ни слова, Мэри ладонью накрыла ее руку, не желая нарушать молчания. И тогда, не поворачиваясь, Лиза сказала:
— Значит, отсюда улетела мама?
— Да, — шепотом отозвалась Мэри, — отсюда.
Посмотри на меня. На секундочку. Мне нужно сказать
Лиза медленно повернула голову и поглядела в глаза Мэри.
— Когда я впервые увидела тебя в промокшей и слишком тесной одежке с рюкзачком и воздушным шариком, я и подумать не могла, что такая маленькая девочка займет так много места в моем сердце. По-моему, никогда в жизни я не испытывала такого ужаса, как сегодня. Мне бы хотелось, чтобы мы с тобой кое-что пообещали друг другу, и это будет нашим секретом. Не пытайся больше уехать, но в день твоего выпуска, когда тебе исполнится девятнадцать, если «там» по-прежнему будет для тебя домом, если ты по-прежнему будешь хотеть уехать, я сама лично привезу тебя в этот аэропорт. Я тебе обещаю. Ты так и сидишь здесь все это время и тебя никто не заметил?
Личико Лизы разгладилось, губы раздвинулись в застенчивой улыбке.
— Ага. Поехали домой? — тихо сказала она.
Они встали. Мэри бросила на столик несколько долларов, и они вдвоем вышли из бара. Подойдя к машине, Мэри выкинула штрафную квитанцию, которую обнаружила под «дворником».
— Ты мне кто? — задала вопрос Лиза.
Поколебавшись, Мэри ответила:
— Я твой парадокс.
— А что такое парадокс?
— Вечером, когда ты ляжешь спать, я тебе объясню. Знаешь, сейчас я немного опасаюсь за свои глаза, жаль, что у тебя нет с собой ни муки, ни сахара, чтобы напечь в машине солнышек!
Она набрала домашний номер телефона. Филипп мгновенно снял трубку.
— Она со мной, мы едем домой, я тебя люблю!
Потом она позвонила лейтенанту Пильгесу, который через несколько дней попросит о переводе в Сан-Франциско. Говорят, это очень красивый город, он узнал об этом от некой Натальи, которая уехала туда работать.
Когда они вернулись домой, Томас бросился к Лизе, и она крепко прижала к себе братишку. Взрослые подошли к детям с вазой фруктов. Есть Лизе не хотелось, она устала и пошла спать.
В спальне Мэри присела на краешек кровати и долго гладила Лизу по голове. Потом поцеловала в лоб и уже собиралась уйти, когда второй раз за день услышала вопрос:
— Так что такое парадокс?
Держась за ручку двери, Мэри улыбнулась:
— Парадокс? А вот что: я никогда не буду твоей матерью, но ты всегда будешь моей дочкой. Теперь спи,все будет хорошо.
9
Этим летом дети в лагерь не ездили. Филипп и Мэри сняли прошлогодний домик в Хэмптоне и приехали туда всей семьей. Лето, прогулки на лодке, барбекю на свежем воздухе очень их сблизили, смех и радость наконец-то поселились в их доме.
В новом учебном году Лиза рьяно взялась за учебу, что и сказалось на результатах первой четверти. От Томаса она несколько отдалилась, что, впрочем, было вполне естественно для ее возраста.
На Рождество Мэри объясняла
В январе Мэри устроила большой праздник по случаю шестнадцатилетия Лизы, и на сей раз поздравить ее пришел весь класс. Весной она заподозрила появление в Лизиной жизни какого-то мальчика, за чем последовала углубленная лекция об особенностях женского организма. Лиза мало внимания обратила на физиологию, но очень внимательно выслушала все, что касалось чувств. Искусство обольщения зачаровало ее настолько, что они с Мэри частенько говорили на эту тему. И впервые за все время Лиза сама затевала разговор. В жажде узнать новое она искала общества Мэри, которая, радуясь подвернувшейся возможности, давала объяснения очень маленькими, тщательно дозированными порциями.
По сплину, овладевшему девушкой при приближении летних каникул, Мэри догадалась, что в ее сердце расцвела любовь. Летние месяцы просто невыносимы, когда влюбляешься в этом возрасте, и обещания писать друг другу не заполняют пустоту, которую впервые в жизни обнаруживаешь в себе.
В среду Мэри забрала Лизу из школы, чтобы провести с ней остаток дня в Манхэттене. Расположившись за столиком в небольшом саду позади кафе «Пикассо» в Виллидже, они съели салат «Цезарь» и филе курицы гриль.
— Значит, ты уже по нему скучаешь, хотя вы еще и не в разлуке, так? — спросила Мэри.
— С тобой так было?
— Довольно долго.
— А почему это так больно?
— Потому что любить — значит в первую очередь рисковать. Опасно доверить себя другому, открыть дверь в собственное сердце. От этого может быть неописуемо больно. Иногда это становится наваждением.
— Да, я только об этом и думаю!
— От этой боли не помогают никакие лекарства.
Благодаря ей я поняла закон относительности времени. Один-единственный день может быть длиннее года, когда мучаешься без кого-то, но в этом и своеобразная прелесть влюбленности. Нужно научиться ладить со своими чувствами.
— Я боюсь его потерять, боюсь, что он встретит другую… Он уезжает в лагерь, в Канаду.
— Такое вполне может произойти, мне понятны твои опасения. К сожалению, в этом возрасте мальчики часто меняют свои привязанности.
— А потом?
— Некоторые обретают устойчивость. Таких немного, но они есть!
— Если он предаст меня, я не переживу!
— Переживешь! Я тебе гарантирую, хотя сейчас тебе трудно в это поверить. Тем не менее это так.
— А что нужно делать, чтобы влюбить их в себя?
— Мальчики ценят сдержанность, умение держать их на расстоянии, эдакий флер таинственности. Именно это сводит их с ума.
— Ну это я заметила!
— Каким образом?
— Ну мне ведь вообще-то свойственна сдержанность.
— Следи за своей репутацией, в дальнейшем это окажется важным. Нужно держаться золотой середины.
— Ничего не поняла!
— Твой отец убил бы меня, узнай он, что я говорю тебе такие вещи, но ты гораздо взрослее своих лет.
— Говори! — Лиза дрожала от нетерпения.