Где ты?
Шрифт:
Филипп поцеловал Мэри руки.
— Вместе с ней умерло мое детство, и мне никак не удается выйти из траура.
— Сьюзен только предлог, да и детство тоже. Ты можешь навечно погрузиться в свои воспоминания, это каждый может. Люди мечтают об идеале, ждут его, ищут, стремятся к нему, а потом однажды, когда вдруг счастье появляется на их пути, выясняется, что им страшно его отведать, они боятся, что окажутся не на высоте своей мечты, боятся сделать ее реальностью и принять на себя ответственность. Легче всего отказаться быть взрослым, позабыть свои ошибки и все свалить на судьбу, замаскировав собственную лень. Если бы ты знал, как я вдруг устала. Мне хватило мужества, Филипп, любить тебя и твою жизнь, такую непростую, как
— Ты устала от меня?
— Все это время я только и делала, что слушала тебя, а ты слушал только самого себя, но мысль сделать тебя счастливым переполняла меня радостью, и я плевать хотела на трудности повседневной жизни. Я не побоялась ни твоей зубной щетки в моем стакане, ни твоего храпа по ночам, ни твоего мятого по утрам лица. Мои мечты делали меня выше этого. Мне тоже пришлось многому поучиться: бороться с приступами одиночества и головокружения. Только замечал ли ты это? Я соглашалась с тобой даже в том, что твой мир начинает порой вертеться в противоположную сторону, но, хочешь ты этого или нет, земля всегда крутится в одну и ту же сторону и несет тебя на себе, и ты вертишься вместе с ней.
— Да что такое произошло? С чего ты вдруг мне все это говоришь?
— Ровным счетом ни с чего. Только каждую ночь ты отодвигаешься от меня чуть дальше. Просыпаясь по утрам, я вижу твой затылок, а не сонное лицо, как когда-то раньше. Твои руки так лениво, так равнодушно скользят по моей коже. И как же я ненавижу, господи, твое неизменное «спасибо», которое ты произносишь, когда я целую тебя в шею! Почему ты сегодня не поработал еще часок-другой? Мне так хотелось снова справиться с собой и ничего тебе не говорить!
— Но ведь ты пытаешься мне сказать, что больше меня не любишь!
Мэри встала и, выходя из комнаты, поглядела на него. Он видел, как ее силуэт растворился во мраке коридора, выждал несколько минут и пошел следом. Мэри сидела на верхней ступеньке, уставившись на входную дверь. Опустившись позади нее на колени, он неловко ее обнял.
— Я пыталась сказать тебе обратное, прямо противоположное, — промолвила она. Затем встала, спустилась по ступенькам, прошла в гостиную и закрыла за собой дверь.
Трудное оно, утро после ночи сказанных наконец-таки слов, о которых давно догадывались, но не желали слышать. Кутаясь в кожаное пальто, Мэри на пороге дома боролась с пронизывающим утренним холодом. С лестницы донеслись голоса детей, и она крикнула, что будет ждать их в машине и пусть поторопятся, не то они опять опоздают. Филипп, подойдя, погладил ее по голове.
— Может, я не выражаю это так, как тебе бы хотелось, Мэри, но я тебя очень люблю.
— Не сейчас и не при детях, пожалуйста. И вообще, мне кажется, что солнышки печь еще рановато!
Он поцеловал ее в губы. С верха лестницы Томас принялся вопить что было сил:
— Влюбленные! Влюбленные! Влюбленные!
Лиза пихнула его в плечо и вызывающе заявила:
— Скажи мне, Томас, ведь ты когда-нибудь перестанешь быть семилеткой, не останешься же ты таким на всю жизнь!
Не дожидаясь ответа, Лиза спустилась вниз. На ходу выхватила ключи из рук Мэри и крикнула уже с улицы:
— Это я буду ждать вас в машине! — И, гримасничая, пробурчала себе под нос: — Тоже мне, влюбленные!
Мэри подошла к машине, открыла багажник, положила туда маленький чемоданчик, потом уселась за руль.
— Ты уезжаешь? — поинтересовался Томас.
— Съезжу на несколько дней к сестре в Лос-Анджелес. С вами остается папа.
Оставив машину на стоянке, Мэри направилась к дверям терминала. Здесь только что закончили ремонт, свежая краска влажно блестела. Ее самолет вылетал через три часа, посадка еще не начиналась. Она вошла в бар и уселась на табурет у стойки. Все взлетные полосы были у нее перед глазами.
И внезапная догадка, что возникшая привязанность займет слишком много места в ее жизни, повлекшая за собою первые страхи, что утром он уйдет и больше не позвонит, что любовь — это зависимость, даже для самых непокорных… Мгновения, помогающие почувствовать себя семейной парой: совместные завтраки, проведенные вместе выходные, воскресные вечера или просто вечер, когда он остался с тобой, изменив своей привычке жить в одиночестве, болтовня, мечты, проекты, которыми делишься, следя за глазами другого, чутко реагируя на улыбку или молчание. Жизнь вдвоем, которая становится долгожданной свободой. Мэри вспомнила, как Филипп стоял перед ней в церкви в парадном смокинге, отвечавшем требованию торжественности момента. Почему они не поженились в обычной одежде, как пообещали друг другу? В той одежде, которая была на них, когда он привез ее в Монтклер, чтобы показать дом, в котором они теперь живут? Дом, в ванной комнате которого полоска бумаги, определенным образом изменив цвет, изменила и их жизнь. Запах краски и полуденный свет в будущей детской, где вскоре поселится младенец, уже растущий у нее в животе. Слепой взгляд Филиппа, погруженного в воспоминания, и любовь, которую она ему дарила, чтобы вернуть к себе. Мэри вздрогнула, когда ее вернул к действительности бармен.
— Еще кофе, мадам? Простите, я не хотел вас напугать.
— Нет, спасибо, — ответила она. — Мне пора.
Расплатившись, она вышла из бара. Возле касс увидела телефонные кабины, сунула монетку в автомат и набрала номер. Филипп сразу снял трубку.
— Ты где?
— В аэропорту.
— Во сколько твой самолет?
Голос его был грустным и ласковым. Мэри помолчала, прежде чем ответить:
— Не хочешь сегодня поужинать? Вызови няню и закажи нам столик в «Фанелли», я заменю неделю на солнышке одним днем шоппинга. Надень джинсы и синий свитер с круглым воротом. В нем ты выглядишь особенно сексуальным. Я буду ждать тебя в восемь часов на углу Мерсер и Принс.
Она положила трубку и, улыбаясь, зашагала к стоянке.
Этот день она посвятила себе. Парикмахерская, маникюр, педикюр, маски для лица и все прочее. Прежде чем сдать в кассу билет на самолет, она внимательно посмотрела на проставленную в нем сумму, пообещав себе, что не будет ее превышать. Она купила себе пальто, юбку, хлопчатобумажную кофту и свитерок Томасу.
В ресторане «Фанелли» она выбрала столик в первом зале. За ужином Филипп не скупился на знаки внимания. Потом под ледяным ветром они прогулялись по улочкам их бывшего квартала, по привычке дойдя до дома, в котором прежде жили. На крыльце Филипп обнял ее и поцеловал.