Газлайтер. Том 18
Шрифт:
— Даня, — мягко говорит она, входя внутрь, — можно с тобой поговорить?
Я отодвигаюсь от стола, устало потирая виски:
— Давай, —приглашающе махаю рукой.
Лена не садится напротив, как это делают все, кто хочет обсудить что-то важное. Нет, она мягко устраивается ко мне на колени, обнимает за шею и шепчет, почти касаясь губами уха:
— Лакомка очень грустит.
— Это из-за сестры, — киваю, прекрасно понимая причину. Лакомка, конечно, старается не подавать виду, держится с привычной гордостью, но наши узы с жёнами дают мне доступ
Лена кивает, её взгляд тревожный.
— Да. — Лена выдерживает паузу, словно подбирает слова. — А ты помнишь коктейли, которые Лакомка заготавливала для укрепления рода?
— Ты имеешь в виду препарат «Альвийский демографический рывок»? — уточняю, нахмурив брови.
— Всё ты знаешь, Даня, — хлопает глазами она, словно от меня можно было такое утаить.
— И что? — спрашиваю, начиная подозревать, куда она клонит.
— А что, если сейчас самое время? — говорит Лена тихо, но уверенно.
Я приподнимаю бровь, внимательно глядя на неё:
— Э-эм. Ты думаешь, пора?
Лена чуть поднимает голову, чтобы заглянуть мне в глаза, её голос звучит мягко, но с решимостью:
— Да. Это отвлечёт её от грусти. Ведь Ненея скоро проснётся и расскажет, как тяжело приходится её народу. Ты же понимаешь, в заточении у монахов им вряд ли хорошо. А ребёнок… ребёнок — это надежда на будущее. Он может дать Лакомке утешение.
Я тяжело вздыхаю, откидываясь в кресле. Час от часу не легче. Нет, Лена умничка, тут не поспоришь. Её слова разумны, всё логично. Но дети… Это же не просто новый виток в жизни — это огромная ответственность. Причём такая, к которой я не имею ни малейшего опыта.
В прошлой жизни детей у меня не было, и, честно говоря, я даже не знаю, с чем их едят. С другой стороны — мне не помешает компаньон. Вместе веселее. Интересно, а верхом на Золотом во сколько можно уже летать? Сразу после родов или стоит подождать пару дней? Может, для начала прикрутить к чешуе детское автокресло?
Да, время пришло. Род действительно укрепился. Жёны есть, земли тоже. Причём не только в этом мире, но и в Боевом материке. Всё выстроено для стабильности. Но впереди ещё так много работы…
Мысленно пробегаю список ближайших целей: вернуть земли Филиновых, освободить родственников Лакомки, самому достичь уровня Грандмастера. И самое главное — укрепить положение рода так, чтобы мои будущие дети жили в настоящем величии.
— Ну что ж, — говорю тихо, прижимая Лену ближе, — пора так пора.
Друзья-мазаки, Фирсову было Провидение: если вы не отожмете сердце под книгой, первое слово Данилы-младшего будет «ЛАЙК!!!»
Глава 9
Южная пустыня, Боевой материк
Ратвер сидит на раскалённых
На сухих губах Ратвера играет кривая ухмылка, полная самодовольства. Новая техника, которую он выдумал, действительно достойна аплодисментов. Превращаешься в полуволка, рвёшь из себя клочья шерсти, словно сдираешь старую шкуру, а затем мнёшь их, пока они не становятся дубовыми от магии. И вот, пожалуйста, результат: из этих слепленных клочьев получаются уродливые, антропоморфные фигуры. Кривые, плотные, словно склеенные наспех монстры. Вместо рук у них — острые, зазубренные палки.
Они вставали, как по команде, готовые к бою. И, что важнее, подчинялись его воле. Марионетки, но какие послушные.
Ратвер довольно хмыкает, наблюдая, как один из созданных им марионеток медленно выпрямляется. Удивительно, как много пользы может быть от клока шерсти. Линька — это путь к спасению.
Теперь осталось дождаться менталиста. Ратвер знает, что Данила скоро снова явится. И что ж, сюрприз уже почти готов. Высшего оборотня распирает предвкушение. В этот раз человечек получит сполна, а он добудет свою Истинную пару.
Внезапно воздух прорезает резкий свист. Топор с глухим ударом врезается в одного из шерстяных клонов. Марионетка разлетается на клочья, как старый коврик под метлой. Песок взвивается облаком, и на второго клона, словно метеор, приземляется массивная фигура. Земля содрогается. Ещё немного — и бархан покатился бы в закат. От марионетки не остается целого места.
— Хо-хо-хо-хо! — раздаётся низкий, басистый смех, от которого у любого песчаного червя мурашки побежали бы. — Хрусть да треск! Не зря я заглянул в эту жару!
Ратвер поднимает взгляд, отмахивая прядь шерсти, попавшую на морду. Перед ним стоит настоящий голиаф: мускулы, как у горного тролля, белоснежная борода длиной до пояса, а глаза сверкают так, будто за ними вечный лёд. Всё это дополняет огромный топор, рукоять которого запросто могла служить мачтой для парусника.
— Ты кто такой? — рычит Ратвер.
Бородач не торопится отвечать. Он лениво разминает пальцы, будто примеривается, что лучше — схватить за горло или сломать пару костей для начала.
— Я? Я — Одиннадцатипалый, хо-хо. Я пришёл посмотреть на достойного врага, — наконец произносит он, небрежно скользнув взглядом по фигуре Ратвера. Этот взгляд — как у мясника, оценивающего тушу. — Граф Данила говорил, что ты таков. Пока не впечатляешь, конечно. — Его глаза останавливаются на ранах ликана. — Но ты ведь, как собака, быстро лечишься.
У Ратвера дёргается глаз, а нервы напрягаются до предела.
Бородач поднимает топор, небрежно закидывает его на плечо.
— Что ж, восстановишься ещё немного, — я снова приду. И тогда мы сразимся насмерть. Либо я стану сильнее, либо… В любом случае, ты этот бой запомнишь навсегда, хо-хо!