Гавань Командора
Шрифт:
Король милостиво кивнул всем собравшимся и неспешной походкой направился к нам. В небольшой группке, идущих за ним, я знал лишь Поншартрена. Да и не интересовали меня приближенные.
Лицо Людовика было высокомерно и устало. Он явно ощущал себя центром мироздания. А сидеть в одиночку на Олимпе помимо всего скучно. Равных по определению нет, полноценное общение со стоящими во всех отношениях ниже невозможно. Разве от скуки, как другие общаются с собаками и котами. Но и к домашним животным можно относиться с лаской. У хорошего хозяина собака ухожена.
Мы явно относились
Людовик заговорил с крайним офицером. О чем шла речь, я не слышал. Король говорил тихо, офицер отвечал ему так же, а волнение мешало мне прислушиваться к беседе.
Общение с начальством очень редко бывает приятным. Старая солдатская заповедь права. Но тогда хоть скорее…
Я стоял в ряду третьим, и ждать долго мне не пришлось.
Поншартрен не без подобострастия шепнул что-то королю. Людовик милостиво улыбнулся мне. Он явно вспомнил что-то еще, потому что во взгляде я прочел проблеск некоторого интереса.
– Наслышан о вашей лихости, шевалье. И в бою, и не только.
К удивлению придворных, Людовик потянул меня из строя и совсем уже тихо спросил:
– Скажите, как это постоянно жить с двумя? – Королевские губы чуть расплылись в скабрезной улыбке. – Они вас не ревнуют друг к другу?
Грянь посреди зала гром, я бы удивился значительно меньше. Понятно, когда королю докладывают о боевых делах подданных, но о личной жизни… Я же не придворный, не вельможа. Меня знать во дворце, по всем параметрам, не должны.
– Нет, сир. – Я постарался скрыть охватившее удивление.
– Вам очень повезло, – чуть качнул головой Людовик. – Даже завидно. Вы не познакомите меня со своими…
Он замялся, подбирая подходящее слово. Сказать грубо – значит оскорбить, но в христианской стране жена у человека может быть только одна.
– Они не очень любят появляться в свете, сир, – как можно тверже ответил я. Вспомнился рассказ Мишеля об отношении короля к супругам своих подданных.
– А вы скажите им, что так хочет король. – Людовик явно считал, что его малейшая прихоть для окружающих является законом и обязана выполняться с искренним восторгом.
– Сир, в данный момент я думаю о том, что неплохо было бы послать наших купцов в Московию, – я попытался переключить разговор на другое, гораздо более важное для меня.
Король сразу поскучнел. Говорить со мной о делах он явно не хотел. Но положение обязывает продемонстрировать мудрость во всем. Его Величество чуть нахмурил лоб, припоминая:
– Туда сейчас не добраться. Война. Да и очень далеко.
– У Московии есть порт на Севере. Мимо Норвегии морем. Несправедливо, что такая богатая страна, а ее товарами пользуются исключительно наши враги. Сверх того, небольшой союз с Московией мог бы быть выгоден Вашему Величеству. Например, нанести удар по врагам с тыла…
– Попробуйте, шевалье.
В переводе на нормальный язык – вы можете рискнуть, однако никакой поддержки государства не ждите.
Его Величество явно утратил интерес к разговору. Словно и вызвал меня лишь затем, чтобы поговорить о способах любовной игры. А заодно познакомиться в дальнейшем с моими подругами.
Может, и в самом
– Знаете, кое-кто был сильно недоволен вами, – доверительно поведал Людовик. – Но ваши дела говорят о многом… – Он несколько повысил голос и уже торжественно произнес: – Капитан де Санглиер! За ваши подвиги во славу Франции и меня жалую вас кавалером ордена Святого Людовика второй степени. Надеюсь, в новом высоком звании вы окажете еще много услуг. А также познакомите меня со своими дамами.
Последнее король вновь произнес едва слышно.
– Служу Вашему Величеству! – бодренько рявкнул я.
Кто-то из свиты короля сноровисто прикрепил к моей петлице орден. Уже второй, если считать полученный мной за много километров и лет отсюда. Только тот был вручен в штабе без каких-либо вызовов в правительственную резиденцию.
После прохождения королем нашего небольшого строя состоялась еще одна церемония. Согласно установленному обычаю, каждый новый кавалер приносил вассальную присягу королю не только как представителю верховной власти, но и как своему сюзерену по ордену. Последние зародились ведь не только как знаки отличия, но и как своего рода рыцарская организация. И я отныне являлся ее членом.
Потом король удалился, и к нам хлынули придворные. У них среди награжденных хватало родственников и знакомых, но я тоже не был обделен вниманием. Его Величество потратил на беседу со мной гораздо больше времени, чем на других, и следовало узнать причину кажущегося фавора.
Среди приближенных к трону или иному правительственному креслу всегда достаточно лизоблюдов.
Впрочем, многие, наоборот, кидали в мою сторону откровенно неприязненные взгляды. В том числе – оказавшийся здесь Ростиньяк. Но для недоброжелателей я был пока недосягаем, а с лизоблюдами особо разговаривать не хотел.
Не моя это компания…
19
Гранье. Конвой
Над проливом стлался легкий туман. Не сплошная белесая муть, в которой не видно бушприта. Скорее довольно редкая кисея, ограничивающая обзор примерно до мили.
Это нервировало. В дни войны хочется видеть до горизонта. И за горизонтом тоже. А тут…
По левому борту, незримый в тумане, лежал французский берег, зато по правому, значительно дальше, находился английский. Но дальше – понятие относительное. Пролив не океан. Его в хорошую погоду пересечь – корабля не надо. Достаточно шлюпки. Или рыбацкой лодки.
Вода была свинцовая. Она ничуть не напоминала лазурные глади Карибского моря. Даже волны колыхались тяжело и мрачно. Наверно, поэтому мысли были такими же тяжелыми, безрадостными. А тут еще промозглая сырость, заставляющая кутаться в плащ.
Какая у нас была команда, думал Жан-Жак. Он стоял на квартердеке да вспоминал не самые худшие дни своей богатой на приключения жизни.
Но какая была команда! С такими людьми не страшен сам черт. Недаром флибустьерское море пройдено вдоль и поперек. А сколько городов осчастливили своим заходом! Добычи было столько, что пропить ее не взялся бы даже Граммон. Человек, который знал толк и в налетах, и в попойках.