Гавань измены
Шрифт:
— Точно, — вскричали остальные, то же самое случалось и с ними или их друзьями, а после паузы, в которой капитан Обри рассказал о пуле, попавшей ему в бок, когда он был помощником штурмана, и не замеченной, поскольку почти одновременно Джек получил еще и удар пикой. Так пуля и скиталась по его организму до тех пор, пока он не стал коммандером и доктор не извлек её аж где-то на уровне плеча, последовало еще несколько анекдотов, придав обеду приятную компанейскую, даже несколько оглушительно-удалую атмосферу.
С этого момента разговоры и смех не стихали, и Стивен, которому в последнее время с трудом давалась роль любезного
— Я слышал, вы говорили, что встречали лорда Байрона?
Да, подтвердил Хайрабедян, ему дважды выпала честь отобедать в его компании в Константинополе вместе с парочкой армянских торговцев, а однажды он подал полотенце, когда его милость, дрожа и слегка посинев, вышел из вод Геллеспонта.
Стивен с любопытством взглянул на маленькое, круглое и веселое лицо, пытаясь понять, правду ли говорит Хайрабедян: многие, очень многие, кого он встретил в Валлетте, вроде как знавали Байрона, женщины отвергали его ухаживания, а мужчины сбивали с него спесь.
Хайрабедян, вероятно, говорит правду, как решил Стивен. Он не так много с ним общался, но переводчик явно производил впечатление умного человека: рассказал Мартину немало интересного о монофизитских армянских и коптских церквях, выказал неплохое знание различий между омиусианами и омоусианинами [21] и заслужил хорошее мнение о себе кают-компании, и не болтливостью — хотя его английский был почти идеальным — а, скорее, весело блестящими глазами, заразительным смехом, привычкой внимательно слушать и восхищаться Королевским военно-морским флотом.
21
Омиусиане, подобосущники (от др.-греч. = «подобный» + «сущность») — одно из направлений христианских богословов, сложившихся в ходе арианского спора IV века.
Омоусиане - те, кто держался за термин «единосущный».
На этом самом месте Моэута отозвали, во многом против его воли, и пока Роуэн, Мартин и даже казначей с помощниками шкипера забрасывали вопросами Хайрабедяна, мистер Аллен наклонился к Стивену и спросил:
— А что это за Байрон, о котором они толкуют?
— Поэт, сэр, — отозвался Стивен. — Один из тех, что слагает отменные нескладные стишки, иногда выдавая настоящие поэтические перлы. Но не могу сказать, сияла ли бы его настоящая поэзия столь ярко, не будь она создана на контрасте с прочим посредственным творчеством, я не так уж много его читал.
— Люблю добротные стихи, — заявил Аллен.
Джек кашлянул, и беседа стихла. Он наполнил стакан из недавно принесенного графина и провозгласил:
— Мистер Вайс, за короля.
— Джентльмены, — поддержал его Аллен, — за короля.
После выпили за «Дромадер» и за «Сюрприз», за жен и возлюбленных.
— Если вы любите поэзию, сэр, — обратился Джек к Аллену, — то попали куда надо. Оба моих лейтенанта — отличные поэты. Роуэн, продекламируйте капитану отрывок про сражение сэра Майкла Сеймура, первую часть. Начните с середины, чтобы не затягивать.
— Ну что ж, сэр, — отозвался Роуэн, поклонившись
Скажу вам прямо,
Не видели мы много лет такой сраженья драмы.
Повечеру к семи часам начался бой,
И долгие часы он длился,
Кто умер, кто живой, кто ранен, но бодрился,
А с палубы смывало кровь водой.
Час двадцать шла сия кровопролитья встреча.
Враг был в наших руках, ход битвы обеспечен;
В ответ на абордаж был тут же дан отпор,
А пораженье большинства усилило позор.
Противник сдался, флаги приспустил,
В честь Англии трехкратное «Ура!» воскликнул победитель.
Наш брат, не мешкая, корабль захватил
И к переправе в Плимут приза приступил.
Запас оружия и пороха большой
И тысячу мешков муки, все было нашей страстью.
Корабль на Мартинику держал путь свой
Но по пути нам встретился, к его несчастью!
С последними строчками в каюту вернулся Моуэт — весь его вид выражал тщательно скрываемую досаду. Заметив это, Джек предложил мистеру Аллену:
— Стихи моего первого лейтенанта ничуть не хуже, сэр, но они в современном стиле, который, возможно, вам не понравится.
— Нет, сэр, ну что вы, ха-ха-ха... — возразил Аллен, его лицо раскраснелось, он пришел в веселое расположение духа, — мне нравятся любые стихи.
— Тогда, быть может, вы порадуете нас отрывком про умирающего дельфина, мистер Моуэт? — обратился Джек.
— Ну, сэр, если вы настаиваете, — с готовностью отозвался Моуэт и, пояснив, что продекламирует часть поэмы о людях, плывущих посреди Эгейского моря, гулким басом начал:
Моряки, дабы утишить судна порыв,
Взяли на марселе еще один риф [22] ,
Теперь же, приближаясь к корме горделивой,
Стая ловких дельфинов стала различимой.
Тела блестящие солнца лучи отражают,
И кажется, будто целый океан полыхает.
И спорт смертельный команда учинила,
22
Отрывок из стихотворения «Кораблекрушение» шотландского поэта и моряка Ульяма Фалконера (1730—1769).