«Gaudeamus»
Шрифт:
Дина. А? Мне казалось, что вы пойдете.
Тенор. Нет, не пойду. Вы знаете, Дина, что ради таланта я превратил свою жизнь в тюрьму?
Дина. Знаю.
Тенор. Что я создал для себя режим хуже арестантского режима? Ха-ха-ха, что такое арестант? Я был несвободнее арестанта. И я не хочу для какой-то вздорной истории, в которой не вижу смысла, — я не хочу жертвовать своим талантом.
Дина. А мне всегда казалось, что талант — это свобода. И мне… непонятен талант, для развития которого необходимы
Тенор. Я всегда знал, что ты не любишь меня. Только самолюбие и ни на йоту ни жалости, ни понимания. Ты не любишь меня.
Дина. Кажется… вы правы.
Тенор. Ты сама должна была сказать мне: «Не ходи. Им нечего терять, а твоя жизнь, твой талант нужен для них же».
Дина. Да? Так вот как. А мне казалось, что есть минуты, когда все мы должны идти рядом, даже и таланты. Как вы думаете, Александр Александрович?
Тенор. Это говорит Стамескин! Ты повторяешь слова Стамескина, Дина! Ха-ха-ха!
Дина(вставая). Нет, это говорю я! А Стамескин говорит другое — что вы трус и карьерист.
Молчание.
Тенор. И ты не ударила его, Дина?
Дина. Нет, за что ж? Я с ним согласна.
Молчание.
Тенор. Прикажете подать пальто?
Дина. Пожалуйста. Нет, не трудитесь, ботики я сама надену.
В двери стучат.
Дина. Войдите! А, Петр Кузьмич! А я ухожу.
Ст. студент. Не смею удерживать.
Дина. Как у вас мило! Благодарю вас, Онуфрий Николаевич, да, это моя муфта. Очень мило! Это ваша спальня?
Тенор. Да. Тут спит наш старик. (Неуверенно хохочет.) Ха-ха-ха!
Онуфрий. Эка развеселился наш Тенор.
Дина (весело). Я ему сказала, что он трус и карьерист, и он не может прийти в себя от радости. Прощайте!
Быстро выходит, Старый Студент поспешно накидывает пальто и устремляется за нею.
Ст. студент. Дина! Подождите, я вас провожу. Ах, Господи — Дина!..
Уходит. Молчание.
Онуфрий. Какой проворный стал. Вот что значит шведская гимнастика. Без калош побежал — какое неблагоразумие!.. Ну как, Тенор, плохо?
Тенор с силою ударяет кулаком по столу, так что падают рюмки.
Тенор. Я ей покажу! (Всхлипнув.) Я ей покажу!
Онуфрий. Покажи, покажи.
Тенор. Я всем вам покажу, что значит Тенор. Вы еще придете просить прощения, что обидели человека. За что? За что она меня оскорбила? Я думал, что она мне просто скажет, и я ей объясню, и она поймет… ну, не согласится, — а это что же? Ведь она же меня знает.
Онуфрий.
Тенор(садится и опускает голову). Неужели я такая свинья! Онуша, ты человек справедливый, скажи ты мне!.. Онуша, неужели я такая свинья?
Онуфрий(гладя его по спине). Свинья, братец, свинья! Свинья, да еще такая большая…
ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ
Предвечерний тихий час в номерах Фальцфейна. Горит электричество.
В комнате Старого Студента. Тишина; все чисто, на всем печать строгого, немного щепетильного, Стариковского порядка. Сам Старый Студент сидит за столом и, откинув назад седую голову, что-то пишет в клеенчатой тетрадке; одет в новенькую серую тужурку и сатиновую, светлую в крапинках рубашку. Видно, что он нездоров: горло завязано чистым платком; в утомленных, не то больных, не то мечтательных глазах чувствуется легкий жарок. Постарел.
Кончает писать и аккуратно складывает тетрадку. Зажигает свечу и рассматривает перед зеркальцем горло — качает головой и, сняв платок, мажет шею йодом. Смотрит на часы. Ходит по комнате. Скучает.
Стук в дверь.
Ст. студент. Войдите. Ах, да там заперто! Сейчас, сейчас отопру.
Входит коридорный Капитон с покупками.
Ст. студент. Это вы, Капитон! Ну что, все взяли?
Капитон. Все. Малины сушеной взял на двугривенный, меньше в аптеке не дают.
Ст. студент(разбирая покупки и пузырьки). Так. Малина… нашатырь… салициловый натр… Я же просил вас, Капитон, взять хину в облатках — ну как я ее глотать буду? Всегда вы перепутаете, Капитон, за чем вас ни пошлешь.
Капитон. Не знаю, они по вашей записке отпускали. Народу в аптеке много, насилу добился. Да — сыру-то этого, как его?
Ст. студент. Тильзитского, — ну?
Капитон. Нету. Я голландского взял, полголовки. Самовар сейчас подавать или погодить?
Ст. студент. Нет, погодите. Я на ночь малину буду пить; вы и чайничек другой захватите, для малины. Постойте, куда торопитесь… Ну что: много народу на Тверской?
Капитон. Много, нельзя сосчитать. Какие вверх идут, какие вниз, у кого какое расположение. Девки ржут, как кобылы. Одна и говорит мне: «Кавалер, вы что несете?» А я ей говорю: «Кавалеров тут нету, кавалеры по той стороне ходят», — она и отошла.
Ст. студент. А светло?
Капитон. У нас на Тверской всегда светло. Это, может, в каких других местах и темно, а у нас всегда светло. Мы не любим, чтобы у нас темно было, у других-то днем темнее, как у нас ночью. У нас всегда светло.