Гаситель
Шрифт:
Айнар скрежетнул зубами.
— Тут еще два отличных ломтя. Свежие, с кровью и пряностями. Тесхенскими пряностями, — уточнила Линнан. — А еще грибной бульон и печеный с салом картофель. Ах да, совсем забыла про пирожные. Смотри, — теперь она взяла в свободную руку эклер и раздавила его, по пальцам жирными потеками поползла желтая начинка.
На угли упала капля. Айнар сдержался, не кинулся вылизывать эту грязь, зато Линнан коснулась липкого пальца кончиком языка.
— Ты голоден.
— Не слишком, — Айнар сглотнул
— Лжец из тебя скверный, — Линнан покачала головой. — Прошло трое суток с твоей последней трапезы.
«Ах вот почему в живот как гвоздей напихали».
— Ты умираешь от голода, и ты умрешь, если не примешь мои условия.
Ломтики картофеля золотились в окружении белой чесночной подливки. Стейк истекал горячим соком. Эклеры возвышались горкой — три штуки, не считая уничтоженного.
— Дешево ж ты меня купить собираешься, — сказал Айнар. — За тарелку жратвы.
— Ты никогда большего и не стоил, раб! — Линнан схватила еще один ломоть стейка — в две ладони, не меньше. Пепел осыпался в ту же секунду. Серый бесплодный пепел.
«Почему бы и не согласиться. Я ведь могу потом отказаться, верно? Я стоял на эшафоте, и меня готовились сжечь, а потом я взорвал Светоча живьем. Они просто люди. Ничего дурного не случится, если я…»
От запаха кружилась голова. Голод усилился настолько, что превратился в тошноту.
— Не выйдет, — Айнар отвернулся.
Он уже знал: в пепел обратится все. Даже поднос. Светочи сжигают еду, металл — и целые деревни.
— Тогда оставайся в своей темноте! — крикнула Линнан. Единственный уцелевший глаз мигнул напоследок красным.
Алым, в тон крови на губах.
Корень таума горький с характерным железистым привкусом. Приправленная молочайным соком кровь.
«Пей».
Его рвет солью и водой. Вода с солью.
«Пей».
Молочай, кровь, вода, соль.
Словно некая формула из элементов, сложи и получишь результат.
— Воосцы используют алхимию, — говорит тот, кто вливает в рот корень таума, а потом меняет перевязки на ранах. Самая большая на бедре: огромная синяя рыба, название которой так и не узнал, пыталась сожрать. Зубы у рыбы были желтые с прозеленью, воняли тиной, утопленником. Наверняка, рану приходилось промывать много раз, чтобы не загнила. — Но ты способен на большее, я знаю.
Мужчина типичный глеорец. Высокий, статный. Чуть более смуглый, чем обитатели туманного Могро или окрестных земель — несложно догадаться, что он прожил несколько месяцев или лет в Воосе.
Еще до того, как Глеора вступила в войну со свободным народом?
Или уже после?
— Пей, пей. Мальчишка. Я думал, ты будешь старше. Искал тебя почти пятнадцать лет, сбился со счета… столько времени потеряно. Но ты еще мальчишка, потому — ничего страшного.
Он пил.
Мужчина с завязанными в хвост волосами. Волосы цвета темного золота — золота, что лежало на дне морском. Течения в Кривом море неверные, сегодня холодные, завтра теплые, только самые опытные моряки с помощью Искр предсказывают поведение — говорят, что не столь полагаются на Искры, сколько на приметы, вроде того, насколько высоко прыгают летучие рыбы и насколько низко летают чайки с альбатросами.
— Пей.
Он дает еду. Рыба, водоросли, запеченные моллюски. Снова рыба. Невкусно, горько. Пей. Ешь.
Тебе надо жить.
Это он так говорит.
— Я спас тебя, чтобы ты изменил мир, — говорит однажды.
Они в маленькой хижине на берегу моря. Кривое море по ночам светится зеленым, зарево висит на горизонте и расплывается по волнам, отчего черное соединяется со светом, перемешивается, как земля и трава. Берег всегда влажный. Песок красноватый с золотым блеском, будто под цвет волос моряка. Узловатые водоросли подбираются к хижине, но умирают, засыхая, не достигнув порога.
По другую сторону от моря гряда леса. Это лес Цатхан — вотчина диких Искр.
Нестрашно.
— Ты выйдешь отсюда и станешь чем-то другим. Я сделаю тебя другим. Светочи хотят, чтобы ты…
«Эрик Камерр».
Так зовут мужчину, и он вовсе не похож на работорговца. Он одет как моряк, а правую руку держит у пояса, словно готовясь выхватить меч. Никакого меча у него нет. Только хижина у моря, рыба, водоросли, корень таума.
Эрик Камерр.
Питье на вкус все сильнее отдает медью и кровью.
Кровь Эрика Камерра прольется так скоро.
Айнар проснулся. Крик еще звенел эхом. На губах остался железистый вкус: кровь и горечь, на сей раз — от голодной желчи. Болью свело подреберье, спазмы приходили то реже, то чаще. Откуда-то Айнар знал, что если ничего не есть еще несколько дней, то потом вообще перестанет хотеться, и заявись Линнан эт Лан хоть с целой горой деликатесов, Айнар даже не повернет голову в сторону пищи, а запах мяса, картофеля, жареного лука или карамелизованного сахара вызовет лишь омерзение вплоть до нового приступа голодной тошноты.
Айнар добрался в темноте до умывальника и выпил воды. От нее становилось легче. Потом ползком — обратно, кровать словно поднималась на несколько метров каждый раз, и он боялся, что не хватит сил вскарабкаться, просто останется валяться на ледяном полу. Это не имело значения. Он терял тепло. Он остывал.
«Долго не задержусь».
Что-то внутри паниковало, поминало каких-то белок, какую-то Ленку. Это оно называло Айнара «Билли».
«Заткнись».
Свет мучителен, но и темнота немногим лучше. Свет выжигает все живое, как огонь в кузне, а в темноте заводится плесень, мыши, черви, призраки. Призраков вокруг стало многовато.