Гаситель
Шрифт:
— И это я половину бесплатно лечила, — невозмутимо добавила Гарат. — Советовала, как варить микстуры из обычных трав, как очищать раны, помогать при простуде. Хоть бы слово запомнили, и уже легче, уже не пойдут за Искрами!
На последней фразе она понизила голос до шепота, с неудовольствием покосилась почему-то на статую, как будто каменная Циана Тар-Оронен могла спрыгнуть с постамента и лично покарать за хулу.
— Все, идем отдыхать.
— В «Карася»?
— Какой там, поди битком набито. Тесхенцев уж точно не пустят, — Гарат отмахнулась. — Поищем где-нибудь
— А ужин?
— А вот ужин купить можно.
В амбар набилось еще полдесятка желающих, зато хозяин пытался урвать всю возможную выгоду «базарного дня», поэтому ужин приготовил тоже с запасом. За отдельную плату, конечно. Гарат ворчала: десять нитов за двоих содрал, скупердяй. Айнар заглатывал хлебно-мясное на вкус варево с прожилками то ли лука, то ли капусты. Рагу было острым, соленым, от него хотелось пить, зато горячим и сытным, а выбирать ему не приходилось. Гарат ела медленно, а потом позвала Айнара — мол, поговорить надо. Соседи уже завалились спать, распространяя запах перегара, портянок и пота вместе с оглушительным храпом.
— Смотри, колодец, — показала Гарат Айнару.
Тот пожал плечами. Колодец как колодец.
— Грунтовые воды черпает. Вон Искра.
Желтый фонарик вспыхивал там, где журавль переходит в нить.
— Стандартная конструкция, которая ни черта бы не работала без Искры, — добавил Айнар и осекся. Темное лицо Гарат под светом из одной луны казалось едва различимо. Блеснули желтоватые зубы:
— Именно. Ты изучай-изучай. Технарь наш.
Айнару послышалась издевка.
— Если ты мне хочешь предъявить, что я ничего полезного не сделал, так это потому…
— Тихо, тихо. Медицина — проще. Искрами не каждую бородавку лечили. Простейшие отвары-повязки все равно умели накладывать, а вот заставить колодец качать грунтовую воду без магии — задача инженерная. Это тебе не чирей вскрывать. Смекаешь?
— Это здесь я должен сделать…
— Эх ты, Айнар Венегас.
Гарат вздохнула.
— Включай уже свои мозги, гений.
Уши запылали от обиды:
— Нет, ну я могу попробовать сделать чертеж, поработать и предложить завтра хозяину… — он широко зевнул. — Или послезавтра. Это не на один час задача.
— Вот именно. Прямо сейчас ничего трогать не стоит. Запоминай. Думай. А чертежи — лучше заранее готовь. Теперь яснее?
Айнар хмуро кивнул.
— Спать идем, — приказным тоном заявила Гарат, и он последовал за ней, но повертевшись в мягком пряно пахнущем сене, выбрался наружу. Если и заметят, можно что-нибудь придумать.
Айнар вернулся к колодцу и достал «свечу». Холодный кристалл разгорелся в темноте куда ярче, чем среди других на стене «Ведра и карася». Искра перетекала из желтого в красноватый, потом почти до голубого и снова в лиловый; радужный спектр захватывала, понял Айнар. Он достал журнал и записал:
«Яркость. Мощность. Сила. Чистота. Проверить».
Он снова трогал кристалл, пытался понять его структуру: кварц? Дешевый плавленый алмаз, даже не фианит, а скорее технический? Вообще янтарь, застывшая древняя смола?
«Похоже, третье».
Тепло, холодно? У янтаря высокая способность к электризации.
Не тепло, не холодно.
Искра не ощущается «никак», потому что ты, Айнар Венегас, жалкий смерд, раб и безымянный чужак в спасаемой Светочами Глеоре, куда тебе понимать священное знание.
Он широко зевнул. День выдался куда как тяжелее, а Гарат, наверняка, разбудит завтра спозаранку. Айнар еще разок напоследок осветил лунную ночь слабой полузаглохшей свечой. Его взгляд упал на один из камней, Айнар поднял его, рассмотрел поближе: характерный блеск «фальшивого золота» намекал: пирит, «золото дураков» или просто дисульфит железа. Надо попробовать почикать кресалом, решил он, добыть огонь старым дедовским способом, почти что огнивом. Подойдет любая хорошая прочная сталь. Завтра заглянет к кузнецу.
А пока спрятал и ворованную свечу, и свою неприметную находку, словно она за единственный миг превратилась из никому не нужного камня в драгоценный артефакт.
В Гарат Ашшале Айнар точно не ошибся: та проснулась затемно и потрясла его за плечо:
— Вставай, вставай.
Остальные еще храпели — и это крестьяне-то, которые, очевидно, привыкли к ранним пробуждениям. Впрочем, Айнар тоже привык, на самом-то деле. В рабстве не подрыхнешь до полудня. Вот только он съеживался и будто пытался уползти от неумолимо надвигающегося дня: черная пыль на языке и в горле, от нее кашляешь так, что иногда накатывает рвота. Нужно не рвать: выйдет завтрак — до ужина голодным ходи. Нужно терпеть.
«Стойте-ка».
— Миллиган, отвали-ка.
— Какой еще Миллиган? — удивилась Гарат. Она, похоже, успела умыться, потому что выглядела чистой и аккуратной, словно не в груде сена спала, а на вполне приличной постели, да еще с удобствами в виде душа-туалета.
— Билли Миллиган. Это я айнаровы воспоминания так называю.
Очень сложно объяснять подобные вещи. Как будто притягиваешь чьи-то другие знания, а они упираются упрямыми лошадями. Или там, сломанным жигулем, который попробуй завести без чужой искры.
Вот, опять.
Путано, непонятно.
— Ты и есть Айнар, — напомнила Гарат, поджала губы, но продолжать не стала. — Потом ты перестанешь делить «себя» и «его».
Опять это вот. Попробуй пойми. Хотя, в принципе, почему бы и нет. Оно даже теоретически складывалось…
«Ну да, потому что то и другое — я. Квантовая, туда ее в качель, неопределенность».
Айнар зевнул. Размышлять о природе разделенной двойственности и квантовой запутанности в полпятого утра не хотелось. Он опять поплелся к колодцу, хотелось если не зубы почистить, то хоть рот прополоскать, умыться и все прочее. В кустики наведаться. Хоть лопухи они тут освоили, подтирались без всяких там Искр.