Гас

Холден Ким

– Уверена, что не заснешь по дороге?

– Не думаю, что когда-нибудь была бодрее. Спасибо за ночь.

– Спасибо, что доверилась мне.

Скаут улыбается и обнимает меня еще раз.

– Позвони или пришли сообщение, когда доберешься до дома.

– Хорошо. А ты задай жару завтра в студии.

– Отличный план. Задам жару завтра в студии.

– Отличный план. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Я стою и наблюдаю за тем, как она садится и уезжает. Закрываю дверь и решаю выпить стакан молока с печеньем перед тем, как идти спать.

Уже выхожу из кухни, когда в квартиру заваливаются парни – счастливые и довольные.

– Тебе стоило пойти с нами, мошонка, – говорит Франко, снимая пиджак. – Я познакомился с дикой маленькой блондиночкой из Северной Англии по имени Джемма. Ей нравятся леопардовые принты «You Me At Six» и джин. Она идеальная. Я взял у нее номерок. В общем, мы отлично провели время.

Так же, как и я.

Не успеваю ничего ответить, как Франко начинает принюхиваться, как гребаный бладхаунд.

– Пахнет домашним печеньям. Почему? Здесь была Скаут? Где печенье?

Неожиданно раздается голос Джейми:

– Мать моя женщина, что случилось со столом? И стеной?

Меня слегка передергивает, когда я вижу, что угол стола проделал в стене дыру.

Делаю глоток молока и только потом отвечаю:

– Да вот, Скаут заезжала, что угостить меня печеньем.

– Это никак не объясняет материального ущерба, – лукаво произносит Франко.

Я в ответ пожимаю плечами и, развернувшись, направляюсь в свою комнату.

– Скажем так, это было очень хорошее печенье. Даже великолепное. Самое вкусное печенье в моей жизни.

Суббота, 20 января (Гас)

Не могу сказать, что я проснулся грустный, но на душе было тяжело. Сегодня исполнился год, как умерла Опти. Несколько минут я просто лежал и думал о ней, о том, как мы росли вместе. В сжатом виде мысленно воспроизводил двадцать лет воспоминаний под аккомпанемент ее скрипки. Под конец просто смотрел на свою татуировку и улыбался. Клянусь, я слышал, как она мне говорит:

— Не плачь. Думая обо мне, будь счастлив.

Поэтому я не плачу. Вместо этого беру телефон и звоню Келлеру.

— Как дела, папочка Бэнкс? Такое ощущение, что кто-то мучает фортепиано.

Он смеется, и я слышу, как закрывается дверь, отрезая нас от этих звуков.

— Я на занятиях по балету со Стеллой. Не думаю, что фортепиано мучают больше, чем зрителей. Полагаю, именно поэтому и изобрели наушники. Как у тебя дела? Я собирался позвонить, когда приду домой, так как знаю, в Калифорнии еще рано.

— Да, рано. Мы в Лос-Анджелесе и мне нужно быть в студии через час. Работаем над вторым альбомом и почти закончили. – Я так рад этому. Это были длинные и очень тяжелые две недели. Я узнал много нового и чертовски горд тем, что у нас получилось. За последние полтора года я определенно вырос в музыкальном плане. И это очень заметно. Во всем, начиная с музыки, текстов и заканчивая нами как группой.

— Отличные новости,

Гас. Поздравляю. Не могу дождаться, чтобы услышать его. Когда вы планируете релиз? – Судя по голосу, он искренне рад за меня. Странно, насколько мы привязались друг к другу. Все началось с взаимной любви к Опти, что должно было бы сделать нас врагами, но, как и все, что касается этой девушки, невозможное просто стало возможным. Его дружба очень много значит для меня.

— Обещают в конце марта, а тур должен начаться в начале апреля. – Как только я произношу это вслух, все становится реальностью. И я рад этому. Рад, что вскоре вновь окажусь в дороге и буду играть перед зрителями. Рад, что в этот раз все сделаю правильно и буду наслаждаться, а не терпеть происходящее.

— А как насчет концерта в Миннесоте? Мне бы хотелось побывать на нем. – Он будет. Это точно.

— Я пока не видел расписания, но намекну кое-кому об этом. – В память об Опти мне хотелось бы вновь выступить в Гранте.

— Даже и не сомневаюсь, — снова смеется Келлер.

— А у тебя как жизнь, чувак? – Мне нужно знать, что у него все хорошо.

— Весь в делах. В июне выпускаюсь, и если ничего не изменится, то на этой неделе начинаю практику. – Судя по голосу, он немного нервничает, но в то же время в нетерпении.

— Практику? Это же замечательно. В старшей школе?

— Да. Буду преподавать английскую литературу здесь, в старшей школе Гранта. Мне повезло, она находится всего в миле от нашего дома и по дороге в садик. Все должно быть идеально.

— Дети полюбят тебя.

— Не знаю, но я готов. Ко всему готов, — усталым голосом произносит он.

Опти рассказала мне о Келлере. Я знаю, что его мама хотела, чтобы сын стал юристом, и была в ярости, когда он поменял специализацию, последовав зову своего сердца. По-моему, они до сих пор не разговаривают. Зато сблизились с отцом.

— Я в этом уверен. Тебе стоит переехать со Стеллой в Сан-Диего следующей осенью и начать преподавать здесь.

— О Боже. Ты только представь, если у Стеллы будет доступ к пляжу? Да я не смогу загнать ее домой. Нам, скорее всего, придется поставить палатку перед твоим домом и жить в ней. Ну а Стелла будет только рада быть бездомной, если в ее распоряжении окажутся мили песка и воды, чтобы строить замки.

— По мне, так звучит отлично. Ма уж точно не будет возражать.

— Черт, учитывая то, что происходит сейчас между нашими родителями, мы вполне можем стать сводными братьями.

Я смеюсь, потому что он прав. Ма проводит большинство выходных с доком Бэнксом. И она счастлива. Я никогда не видел, чтобы она с кем-то встречалась, поэтому их отношения — это что-то необычайное.

— Неужели мы только что стали лучшими друзьями? – кричу я голосом Уилла Феррелла, цитируя кинофильм «Сводные братья». Не знаю, поймет ли он, что к чему.

К моему удивлению, Келлер с энтузиазмом отвечает:

— Да.

— Хочешь, пойдем в гараж и позанимаемся карате? – продолжаю я.