Гас

Холден Ким

В ыключаю свет и снимаю шорты с футболкой. Я всегда сплю в плавках, но обычно жду темноты, чтобы снять их. Это довольно странно, потому что утром я выползу из кровати, и она все равно увидит меня. Хотя, с другой стороны, ночь — это всегда более сокровенное время. Темнота приносит с собой желание. Черт, я люблю эту девушку уже целую вечность. Но она не знает об этом.

З аползаю на левую сторону кровати, потому что она всегда спит на правой.

Сквозь жалюзи пробивается лунный свет, и я вижу ее силуэт, когда она стаскивает шорты вниз. Движения ее быстры, но для меня все происходит

как в замедленной съемке. Когда они повисают на лодыжках, чувствую знакомое возбуждение. Мой взгляд скользит вслед за ее руками, которые исчезают за спиной, чтобы стянуть лямки бюстгальтера под майкой, и вот уже он волшебным образом появляется в ее руках. Опти бросает его вместе с шортами на сумку и идет к кровати. На ней маленькие розовые хлопковые трусики. Кто сказал, что они не сексуальны, просто никогда не видел в них Опти. Черт. У меня могут быть неприятности. Возбуждение начинает обретать формы и мне негде его спрятать. Потом я перевожу взгляд на ее бледно-желтую майку, выцветшую от частых стирок. Она у нее уже много лет. Ее соски, такие темные и прекрасные выпир ают сквозь поношенную ткань. З акрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, а потом говорю сам себе: "Соберись, чувак. Это Опти. Ты видел ее в бикини миллион раз." Но, черт возьми, это совсем другое, поэтому я добавляю: "Она не знает, что ты можешь видеть ее, извращенец. Прекрати глазеть на ее великолепное тело".

Как только Опти заползает под одеяло, то сразу же перебирается на мою сторону и прижимается в поисках тепла. Холодные простыни, как и всегда, вызывают у нее дрожь, она опускает руку на мою грудь, а голову на плечо. Я обнимаю Опти и кладу ладонь на ее бедро. И сразу же, все в этом мире становится так, как и должно быть.

Когда она начинает говорить, ее голос больше похож шепот. Он тихий, но все равно разрывает тишину:

— Я буду скучать по тебе, чувак. Очень.

Целу ю ее в лоб и шепчу в ответ: "Я тож е. Ты даже не представляешь как".

— Тебе придется купить одну из этих огромных подушек или надувную куклу, чтобы прижимать их, когда я уеду.

Конечно же, она шутит, поэтому я начинаю смеяться.

— Думаю, я даже смогу найти такую, которая будет разговаривать и пукать во сне. Своего рода реалистичную копию тебя.

Она хлопает меня по животу, но, тем не менее, смеется.

— Заткнись. Это не правда. Грейси бы мне сказала.

Логика ее отрицания вызывает у меня еще больший смех, и я признаюсь: "Это не правда. Я пошутил."

С довольной улыбкой она переворачивается на другой бок, и я следую ее примеру. Чудовище в штанах уж е немного успокоилось, поэтому притягиваю ее поближе к себе. Именно так мы всегда и спим. Как же приятно держать ее в руках. Клянусь, Бог создал Опти именно для меня. П рижимаюсь лбом к ее затылку, и на меня накатывает грусть. Она уезжает. Опти уезжает. У меня странное предчувствие, что это — все, финал, но сердце быстро задвигает его подальше.

— Я люблю тебя, Опти.

Она ласково гладит меня по прижатой к ее животу руке.

—

Я тоже люблю тебя, Гас. — Опти всегда знает, как заставить людей чувствовать себя любимыми. У нее это чертовски хорошо получается.

Когда ее рука замирает, я понимаю, что майка немного задралась , и теперь мой мизинец и безымянный палец касаются ее обнаженной кожи чуть выше трусиков. Я дотрагивался до ее кожи миллион раз. Но не так, как сейчас.

И, черт, возбуждение в паху опять начинает быстро нарастать. Чтобы избежать неловкости, я сдвигаю бедра так, чтобы не прижиматься к ней. Но ничего не могу с собой поделать — моя рука начинает жить своей жизнью. Дерзкие, но нежные, эгоистичные, но щедрые поглаживания должны расслабить нас обоих. Пальцы скользят по этой тоненькой полоске кожи, наслаждаясь ей. Почувствовав, что Опти напряглась в моих руках, я замираю.

— Прости, — шепчу я. Но, когда я поднимаю руку, она берет ее и притягивает обратно, тем самым давая мне свое разрешение. Не думая ни секунду, я принимаю его. В этот раз я полностью просовываю руку под футболку так, чтобы и пальцы, и ладонь касались ее кожи. Теперь мы оба дышим чуть чаще. Она выглядит расслабленной в моих руках, но я чувствую каждый ее вдох — медленный и размеренный. Опти так делает лишь когда концентрируется на чем-нибудь.

Я снова медленно глажу ее по животу пальцем, очерчивая нижнюю часть груди. Ее дыхание становится прерывистым и мой член моментально твердеет. Я знаю, что она это чувствует. Напряженная головка больно упир ается в эластичную преграду. О тодвигаюсь, но она протягивает руку, хватает меня за бедро и вжимает в себя.

Я не могу сдержать хриплый стон, когда ее задница упирается в мой пах. Это одновременно и облегчение, и возбуждение. Ч увствую ее вздох под моей рукой. Она со мной. А потом, прост о потому что это так приятно, несколько раз трусь об нее бедрами. Господи, я, должно быть, умер и попал в рай.

Н е хочу его покидать. Никогда.

Ее рука скользит вниз, пока не натыкается на ягодицу и сжимает ее. Мои бедра продолжают медленно вжиматься в ее. Когда она поднимает майку и направляет мою руку к свой груди, я ни секунды не сомневаясь, обхватываю ее и аккуратно сжимаю, а потом кручу сосок между указательным и большим пальцами.

Он твердеет под моими прикосновениями, и она стонет.

О, черт. Этот стон просто убивает меня. Она — самая сексуальная женщина на земле.

Я не могу больше сдерживаться, поэтому шепчу ей: "Мне нужно прикоснуться к тебе".

Опти кивает и это больше, чем разрешение, — это согласие.

О пускаю руку к трусикам и дразню ее пальцами, отчего вся нижняя часть ее тела приходит в движение. Я отвечаю на ее мольбу и спускаюсь ниже. Опти раздвигает ноги навс тречу мне. Она такая мокрая. Н есколько раз круговыми движениями поглаживаю клитор, а потом погружаю в нее пальцы. Каждое проникновение она встречает своими бедрами.