Гас
Шрифт:
— Иди и возьми кофту, Скаут. Мы идем завтракать, — командует он.
Мне хочется, чтобы она выкрикнула "нет" и сказала ему убираться к чертовой матери, но Нетерпюха, опустив плечи, повинуется ему, как ребенок.
— Подожди минутку. Я скоро вернусь.
Она уходит в свою комнату и возвращается в свитере, надетом поверх футболки с длинными рукавами.
Они исчезают за дверью. А внутри меня начинает происходить что-то странное: грудь сжимается, a в горле образуется ком. Это ревность. И стремление защитить. Желание. И ужасающая беспомощность.
(Скаут)
Мысленно я кричу на саму себя.
Что
Но меня предает тело. Оно следует за ним к арендованной машине и забирается в салон, когда Майкл открывает дверь. Это было так просто. Я снова падаю в "кроличью нору".
Он с видом триумфатора садится за руль, зная, что одержал победу... снова.
Судя по всему, я полная дура.
***
Мы завтракаем в маленькой забегаловке, где продают бурито. Она находится недалеко от дома Одри. Майкл болтает о пустяках. Рассказывает мне о своих путешествиях. О том, какому количеству банковских счетов за последние несколько месяцев обеспечила безопасность его фирма. О лодке, которую купил в прошлом месяце. Ничего из этого не имеет значения. Он просто пытается впечатлить меня. Раньше это срабатывало. Наверное, так он и заманил меня в свои сети три года назад. Тогда я, молодая и восприимчивая, только поступила в Нью-Йоркский университет. Мы познакомились в кофейне на углу моей остановки метро. Он жил в Майами, но раз в месяц приезжал по делам в Нью-Йорк. Майкл был взрослый, привлекательный, очаровательный и смотрел на меня как на самое прекрасное создание, которое он когда-либо встречал. Когда я говорила, он слушал. Он хотел проводить со мной время. Именно поэтому я влюбилась. Моя первая и единственная любовь. Оглядываясь назад, я понимаю, что это длилось недолго. Но я этого не замечала. Не видела, как он в моем присутствии смотрит на других женщин. Не видела, как он думает о своем, когда я говорю. Я не замечала, что наши встречи все чаще сводились просто к сексу, быстрому и грубому. Для его удовольствия, не моего. Но я не могла от него уйти. Он был моим наркотиком. И, судя по всему, ничего не изменилось, если я снова сижу рядом с ним, в его компании, вместо того, чтобы держаться подальше. Я чувствую себя грязной. Использованной. Но не могу уйти. И ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что должна уйти, но не могу.
Поэтому, когда мы заканчиваем есть, и он подтверждает, что расстался с Мелиссой, я следую за ним в его номер в отеле.
***
Майкл, как всегда не включает свет. Как только закрывается дверь, он прижимает меня к ней всем телом и целует — страстно и требовательно. Я отвечаю. В теле начинает разгораться пожар. Я не хочу, чтобы оно реагировало на него, но ничего не могу с собой поделать. Он единственный мужчина, который у меня был. Между ногами нарастает пульсация. Я чувствую себя такой слабой. Неудачницей. Предательницей. Ужасным человеком. Но он... он такой знакомый.
Он расстегивает пояс и брюки. Я — его рубашку. Майкл всегда сначала раздевается. Закончив, он требует, чтобы я сняла шорты и трусики. Я так и делаю. А потом он нагибает меня через спинку дивана и начинает жестко трахать. Первые шесть месяцев мы оба получали удовольствие от секса. Последние же пару лет он просто меня имел. Мне это не нравится. Но я привыкла. Он ожесточенно, словно наказывая, вбивается в меня. Его руки крепко, до синяков сжимают мои бедра. С каждым движением мое тело все больше впечатывается в диван. Майкл, как всегда, рычит словно животное, удовлетворяющее свои потребности.
— Мой малыш скучал по тебе, ангел, — говорит Майкл. А потом: — Черт. Черт. Черт. — Он всегда выкрикивает это, когда кончает. Как будто в столь пренебрежительной манере поздравляет себя с тем, что достиг желаемого. Делает комплимент своему эго за хорошо проделанную работу.
Больше года я не получала оргазма во время секса с ним.
Отодвинувшись, он практически целомудренно целует меня в поясницу. Романтичный завершающий штрих. Своего рода благодарность за оказанные ему услуги. После этого он уходит в ванную. Майкл всегда принимает душу сразу после секса. Не думаю, что он пытается смыть чувство вины. Не думаю, что оно ему вообще знакомо. Наверное, он просто хочет смыть с себя... меня.
И я позволяю ему это.
До следующего раза.
Я думала, что сильнее. Что изменилась и достойна лучшего.
Судя по всему, это не так.
И Майкл только что доказал это.
***
Майкл непринужденно выходит из ванной, полностью одетый.
Сейчас он начнет болтать о пустяках и выпроваживать меня. Это всегда работает именно так.
Он протягивает мне руку ладонью вверх.
— Телефон, — командует Майкл.
Мне не следует это делать, но я вручаю ему его. Новый телефон, который я купила, когда переехала в Сан-Диего. Новый телефонный номер, которого у него не было. До этого момента.
Майкл забивает свой номер и посылает себе смс, а потом, ухмыляясь, открывает входную дверь, и отдает мне телефон. Его улыбка как будто говорит "рад был увидеться, а сейчас пока". Самовлюбленность в чистом виде.
— До встречи, — говорит он и закрывает передо мной дверь, оставляя стоять в коридоре. Ненавижу себя.
Я слабая.
Но я точно знаю, что не увижу его вновь.
С меня хватит.
С этим покончено.
Воскресенье, 20 августа (Скаут)
После того, что произошло вчера, я поняла, что мне нужно разобраться со всем своим дерьмом. Нужно начать менять жизнь в более позитивном направлении. Сегодня утром я поговорила с Одри, она одобрила мое решение и великодушно предложила свою помощь. Теперь я знаю с чего начать. Пакстон.
Сначала я созвонилась с тетей и дядей. Думала, что моя идея придется им не по душе, но они, к удивлению, поддержали ее и даже облегченно вздохнули. Мне было и грустно и радостно одновременно. Радостно, потому что я знаю, что это будет значить для Пакстона, и грустно потому что они снова отстраняются от его воспитания, возлагая свои родительские обязанности на кого-то еще. К счастью, для меня это в радость.
Следующий мой звонок — Пакстону.
— Привет, Скаут, — раздается в трубке озабоченный голос.
— Привет, Пакстон. Что делаешь?
— Просто играю в Xbox. — Это все объясняет.
— Ты не мог бы отключить его на несколько минут и поговорить со мной? Это важно.
Он копошится, выполняя мою просьбу, а потом нервно спрашивает:
— Что случилось?
— Ничего плохого. У меня хорошие новости. Надеюсь, — с улыбкой говорю я, чтобы он успокоился.
— Хорошо. — Судя по голосу, я его не убедила.