Гарро i—ix

Френч Джон

Ультрадесантник услышал звук, похожий на скрежет огромной заевшей зубчатой передачи, и из-за гребня появилась гигантская конструкция из стали и кабелей, брони и меди. Четыре суставчатые ноги с шипящими поршнями цокали по камню. Машина двигалась, как краб, давя всех, кто не успевал убраться с дороги. Из центра туши торчала наружу нескладная оружейная башня, загроможденная турелями и устрашающими лезвиями, торчавшими, как позвонки. Основное орудие было сделано из черного железа, и его разверстое дуло позвякивало веригами. Машина двигалась так, как-будто была живой. Ее бока были кроваво-красного цвета, с черной отделкой, содержавшей символику

Несущих Слово. Каждый ее тяжелый шаг осквернял землю.

Ультрадесантники дружно перенесли на нее свой огонь, но если атака и привела к чему-то, так это к тому, что агрегат, похоже, разозлился. Рубио увидел, как он качнулся вперед и стремительно заскользил к ним, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от конструкции таких размеров. Масс-реактивные болты, выстрелы плазмы, ракетные удары с близкого расстояния — все они нашли в боевой машине свою цель и вгрызлись в нее, но, вся в огне, она добралась до центральной баррикады и обрушилась на нее и на капитана Двадцать Первой.

(Рубио): “Гайюс!”

Предупреждение Рубио рассекло воздух, но было слишком поздно. Все встало на свои места. С запозданием он понял, что сцена разворачивается вновь: битва, красное на лезвии, черное на корпусе. Он сорвался с места и, не раздумывая, бросился в безрассудную атаку, разбрасывая в стороны всех врагов, осмеливавшихся встать у него на пути. Он должен был это остановить. Он знал, что будет дальше, и он должен был это остановить. Шлем Гайюса развернулся, и капитан, услышав крик Рубио, увидел, как он приближается.

Но вслед за этим заговорило орудие боевой машины, и Рубио сбило с ног ударившим рядом выстрелом. Он опрокинулся и покатился, от столкновения с землей затрещали кости, и он ощутил во рту медный привкус крови. Он попытался встать и там, впереди, увидел металлическую ногу, обрушившуюся на грудь капитана и пришпилившую его к земле. Броня Гайюса треснула со звуком ломающихся костей, и кровь расплескалась по рельсам влажными цветными брызгами, замерзшими сразу же после падения.

Гарро заскрежетал зубами под мрачной маской своего шлема, и про себя он проклял боевую машину, когда она окончила жизнь еще одного лоялиста, закричавшего от ужаса. Она завывала и грохотала, ковыляя на ногах, поврежденных непрерывным обстрелом, одна металлическая конечность безжизненно висела на плюющихся маслом шарнирах, но конструкция все еще продолжала сражаться, возвращая защитникам входа в тоннель массированные залпы тяжелых орудий. Она встала на дыбы, и Астартес заметил брата Рубио, пытавшегося утащить в укрытие искалеченное тело капитана. Конструкция заухала и двинулась к нему, намереваясь покончить с Ультрадесантником таким же зверским способом, как и с его капитаном.

“Нет уж”, — проворчал Гарро и соскочил с рухнувшей мраморной колонны. Разбитые камни хрустели под его подошвами, пока он изо всех своих сил разгонялся, чтобы прыгнуть выше. Воин в броне цвета грозовых облаков взмахнул мечом и со звучным лязгом приземлился на верх корпуса машины предателей. Пытаясь стряхнуть его, она затряслась и заизвивалась, как медведь, атакованный волком. Гарро перебросил Вольнолюбца на обратный хват и всадил силовой меч в верхушку оружейной башни, туда, откуда таращилась на него жгуче-черными глазами кричащая демоническая маска. Из ужасной пробоины брызнула маслянистая жидкость, и машина забилась, почти как если бы испытывала боль.

Ультрадесантники из ротных отделений опустошителей были уже на подходе, сжимая в бронированных

кулаках тяжелые лаз-пушки, плазменное оружие и мульти-мелты. Его вылазки оказалось достаточно, чтобы отвлечь машину, дав Рубио возможность уйти от опасности, а опустошителям — время, которое им было нужно. “Убейте эту штуку! — крикнул Гарро в свой вокс, изо всех сил пытаясь удержаться, — прямо сейчас!” Но нестерпимый жар был уже здесь. Лазерные лучи и ракетный обстрел окутали машину предателей, и она отшатнулась. Астартес успел услышать отдающийся эхом дребезг, звучавший почти как хрип, и четырехногий танк в конце-концов сбросил его, содрогаясь в смертельных конвульсиях. Гарро жестко приземлился, все еще сжимая свой меч, и откатился за плиту рокрита как-раз в тот момент, когда машина встретила свой конец.

Смерть пронеслась сквозь немногочисленные ряды все еще сражавшихся культистов. Те, кто избежали смерти под огнем собратьев Рубио, погибли от взрывной ударной волны. Пока Гарро поднимался на ноги, воцарилась тишина. В мертвом воздухе повисло гнетущее ощущение угрозы. Он вскарабкался на остатки уничтоженной баррикады, к месту кратковременной остановки капитана Гайюса. С этой позиции открывался хороший обзор, и Гарро мог заглянуть через гребень утеса, за которым как-раз сосредотачивалась следующая волна неприятелей. Оптика его шлема поймала удаленные мишени, сопоставляя очертания с известными факторами угрозы. Несущие слово. Армия примарха Лоргара, его самые преданные воины-фанатики и, до недавнего времени, люди, входившие в семью боевых братьев под эгидой Императора Человечества.

Наблюдая за ними, Гарро чувствовал, как в груди поднимается холодная ярость, смешанная с отвращением. Был ли конец распространению по Легионам Адептус Астартес предательской гнили? Сыны Хоруса, Пожиратели Миров, Дети Императора, даже его собственная Гвардия Смерти — все пошли по пути отступников, против воли Императора. Против Его БожественнойВоли. И отныне Несущие Слово, расписавшиеся в предательстве кровью Ультрадесанта, будут числились среди ренегатов, проклятые за свое восстание до конца времен.

С мрачным видом Гарро спустился вниз и направился прочь. Они приближались, и в количестве, гораздо большем, чем то, с которым могли совладать остатки Двадцать Первой роты. Люди Гайюса умрут, защищая тоннель к Нуминусу, и дорога в город будет потеряна. Это было неизбежно. Но это не было его заботой. У Гарро была другая цель.

Когда Гарро подошел, брат Рубио стоял над телом капитана Гайюса, склонив голову. Ультрадесантник скрестил на груди свои тяжелые керамитовые перчатки в знаке имперской аквилы, и затем отсалютовал снова, на этот раз в старой манере, принятой до объединения — ударив сжатым кулаком по груди. Взгляд Рубио скользнул по Гарро, и тому показалось, что он ощущает на себе злые глаза воина, свирепо смотревшие через красные линзы шлема.

(Рубио): “Мой капитан мертв. Он ушел достойно”.

(Гарро): “Да, — кивнул Гарро, — это так. Но ты мог предотвратить это”.

Рубио отреагировал так, как-будто его ударили, окаменев от потрясения.

(Рубио): “Ты смеешь…”

(Гарро): “Брат, я знаю, кто ты такой, и на что ты способен. Я знаю, кем ты был до Никеи, до того, как сдал свой капюшон и свой меч. Псайкером”. Гарро указал на труп: “Ты мог бы потрудиться сказать ему. Возможно, ты мог бы даже защитить Гайюса. Но ты этого не сделал”.