Гарпии визжат
Шрифт:
И Бларп, и Кэнэкта причисляют себя к друзьям Лулу Марципарины, и даже к друзьям Чичеро Кройдонского, но дружба дружбой, а есть у них и обязанности. Обязанности таковы, что дружеские чувства не могут руководить их поступками безоглядно. Выпустишь друга, оглянуться не успеешь, а придёт конец всему Яралу. Оправдывайся тогда, стоя на пепелище, высокими и добрыми переживаниями, заслонившими чувство долга. Разве Лулу сама не понимает этой тяжести выбора? Понимает. Но от понимания не легче.
Кстати, от её понимания точно так же не легче и тем двоим, способным решать. Марципарина вежливо молчит, но они-то знают цену её вежливости.
Совести Эрнестины Кэнэкты пришлось особенно туго. Как-никак, в её мотивации оставить Чичеро в заточении чувство долга не одиноко. Самое жалкое эгоистическое стремление - даже не к счастью, а к последним её крохам, урванным у подступающей старости... Как ещё можно определить страсть разведчицы к умелому в любви карлику?
Думая об Эрнестине в таком тоне, Лулу тоже чувствует свою неправоту. Она останавливается, не высказывая самых ужасных обвинений, ибо понимает: сердцу не прикажешь. К тому карлику, которого Кэнэкта избрала в любовники, сама Марципарина неравнодушна. И в тот же момент несправедлива: она не видит в нём отдельного человека. Так уж случилось, что для неё этот карлик - не более, чем часть её собственного любимого. Вернуть Лулу Марципарине Чичеро - значит обездолить Кэнэкту. Может быть, и всерьёз обездолить - и чем тогда сама Лулу будет лучше и выше своей эгоистичной подруги?
С другой стороны, чтобы быть лучше и выше, ей что, самой должно отказываться от счастья? И потакать несправедливости и дружескому вероломству? Вот до чего тугой завязался узел: одним лишь умом не распутаешь, разорвёшь только силой, а всякая сила будет неправедной.
По правде говоря, чего здесь не понимать? Соперничество в любви убивает дружбу - давно известная опытная истина. И то, что предметы любви у Марципарины Бианки и её подруги-разведчицы разные - лишь кажущийся факт. Раз уж так получилось, что одноглазый Дулдокравн - это не только самостоятельный карлик, но и составная часть Чичеро...
Но полно, допустимо ли видеть в людях вообще, да и в отдельных человеках - 'составные части'? Может, любовь Марципарины - несусветная блажь, от которой стоило бы для общего блага отказаться? Ведь это любовь - к мертвецу, более того, к существу составному, к продукту некромантского изощрения, которое вплело в противоестественный синтез живых людей...
Если такое решение и впрямь лучшее, то оно - без горечи и не скажешь - уже выполняется. Выполняется само собой, и помимо каких-либо 'благородных решений' со стороны Лулу. И результат понятен: оно Лулу убивает. Ибо - опять-таки - сердцу не прикажешь... И любовь - зла. Любовь к мертвецу - так точно.
Смешная, поди, коллизия? Чтобы сохранить добрые отношения с подругой, Марципарина должна умереть. Чтобы восторжествовала жизнь и справедливость - умереть. Чтобы не подвергать опасности Ярал - опять-таки умереть. Ясное дело, не сразу. Но и не понарошку.
Есть статус-кво, который Лулу медленно убивает. Его можно нарушить, но нарушение чревато большими разрушениями сразу - и дружбы, и жизни, и всего Ярала... Где в своих рассуждениях Бианка ошиблась?
Не так уж и странно, что милая подружка Кэнэкта о заветном сундуке даже говорить избегает. Она из последних сил хранит статус-кво, при котором к напряжённому внешнему благополучию примешаны крупицы её личного счастья. Ещё бы, ведь и у неё тоже своя любовь,
Но, кажется, рассуждение уже пошло по кругу. Как обычно, Лулу повторяется. И повторения - верный знак того, что никакого решения нет.
Лучшее средство от повторений - рвать. Рвать закольцованную нить рассуждений, делать с ней то, на что Марципарина редко идёт в отношениях со значимыми людьми. Кэнэкту никак не изымешь из жизни - нету сил, да и неправильно это, а вот из мыслей, на какое-то время - уже получается.
И, послушная собственному решению, Лулу оставляет в покое удушающий её узел отношений с Эрнестиной Кэнектой, чтобы перейти к той части узла, в которой дышится намного свободнее. Хотя всякое чувство свободы выявит свою иллюзорность, если узел - Гордиев.
Кто и мог бы спасти рыцаря Чичеро из его тяжёлого кованого гроба, так это Бларп Эйуой - человек, не имевший от его заточения никаких личных выгод. Совсем никаких. Надо лучше знать Бларпа, чтобы говорить об этом наверняка, но Лулу не сомневалась: разведка в широком смысле и составляла его личную жизнь. В широком - это вместе с исследовательскими перелётами на воздушных замках, с долгими периодами скрытной жизни в разных городах и замках, с проникновением в тайны редких библиотек и собирательством фольклора.
Выгод от заточения рыцаря Бларп Эйуой не имел, а вот ущерб наверняка чувствовал. Сотрудничество с Чичеро для него, наверное, не было бесполезным. Столько славных дел совершено вместе (вот, хотя бы, победа над великаном Плюстом из замка Глюм), столько ещё могло предстоять...
По правде говоря, был и момент, когда к решению выпустить товарища наружу Бларп Эйуой приближался совсем вплотную, но полностью взять ответственность на себя - всё же не мог и не хотел. В тот раз он спросил у Чичеро - да, прямо так, постучал по сундуку и спросил: 'Если я отопру замок, сможете ли вы гарантировать покорность демона?' - или как-то наподобие, точнее Бианка уже не помнит.
И Чичеро тогда ответил: 'Нет, не смогу'. Это глупо, но ответил именно так. Что, спрашивается, оставалось делать Эйуою?
Попрощаться, уйти.
Вспоминая ту пусть недавнюю историю, но с каждым днём, неделей, месяцем, годом уходящую в прошлое, Лулу Марципарина вновь и вновь силилась понять мотивы обоих участников столь краткого диалога у сундука, понять, быть может, лучше и точнее, чем они сами, - с тем, чтобы на новой основе.
Почему Бларп запросил гарантий на то, что Чичеро не мог ему гарантировать, в сущности, понятно. Ему, как разумному человеку, нужен был повод, чтобы выпустить товарища. Чтобы не 'ни с того ни с сего'.
Повод требовался, чтобы убедить себя, что появились хоть какие-то новые основания для этого акта милосердия. А заодно, быть может, и для того, чтобы подтвердить: прежние причины не выпускать мёртвого рыцаря из сундука были достаточно вескими. Мол, посланник Смерти посидел в сундуке, поразмыслил и - достаточно 'перевоспитался', чтобы захотеть понадёжнее прежнего контролировать своего демонического попутчика.
В такой позиции Бларпа легко заметить изрядную долю слабости. Лживая, по сути, позиция. Закрывающая истину от себя, от Чичеро, да и от всего горного Ярала. С чем-то важным Эйуой не готов встретиться, вот и уходит, как только может.