Гарпии визжат
Шрифт:
Кажется, при последней остановке соборной молитвы - это именно в ложе для гильдий кто-то оскандалился. Так им и надо, мстительно подумала Оксоляна, пореже будут, клуши этакие, всю дорогу занимать, а ещё, небось, в другой раз тщательней поглядят, не идёт ли какая царевна.
Смешно звучит, но по завершении молитвы снова последовала проповедь. Неутомимая Ангелоликая дала понять пастве, что более за ней повторять не обязательно, и, не давая себе отдыха, вновь заговорила. Её трудоспособность уземфскую царевну Оксоляну изумила просто-таки несказанно, но для Цига -
Оксоляна вновь попыталась определить, какими особенностями содержания проповедь отличается от молитвы. Вяло попыталась - не преуспела. Показалось, особенно ничем и не отличается. Но ведь так не бывает! Где-то спрятан подвох, который принцессы, наверное, понимают лучше царевен отсталого уземфского воспитания. Ну ладно, даже если чего-то главного сразу понять не удастся, Оксоляна сумеет прикинуться сообразительной. Главное сейчас - побольше всего запомнить. Мудрость из уст Ангелоликой, говорят, с годами не портится.
Эта вторая на сегодня проповедь вышла долгой, но очень интересной. Конечно, заучить такую целиком почти нереально, но некоторые обороты - вполне. Когда по завершении всех мытарств Оксоляна слелается царицей нового, некрократического Уземфа...
Но тут в дверцу гостевой ложи 'для принцесс' тихонько постучали. И быстро, не озаботившись её позволением, вошли.
Три 'тётушки', из которых стоявшие по бокам оказались хозяйками тех самых посещённых ею в сопровождении Карамуфа званых вечеров. А средняя... Нет, ну не может быть!..
* * * Тётушки по бокам наскоро представили своей средней спутнице царевну Оксоляну. Затем средняя представилась сама. Властно, значительно:
– Мад Ольгерд, Духовная канцлерина города Цига.
– Ангелоликая!
– царевна на всякий случай предпочла ахнуть.
– Да, - сухо подтвердила Мад Ольгерд, - так меня тоже называют.
А ещё её называют Правой и любимой рукой Владыки Смерти. За этот секретный титул старушке Мад, говорят, пришлось заплатить Владыке немалую цену, а ещё большую - Управителю соседней земли Цанц Умбриэлю Цилиндрону в качестве отступного.
Но самое время ещё раз тонко удивиться:
– А как же...
– Оксоляна кивнула вниз, туда где с кафедры под алтарными вратами всё ещё звучала вторая проповедь.
– Это говорит мой ангельский голос, - небрежно пояснила Ангелоликая.
Ну конечно, подумалось Оксоляне, станет Ангелоликая целый день почём зря в соборе распинаться! Ясно, что подставила вместо себя одну из особо доверенных прислужниц, которых называет своими 'голосами'...
А ведь зря ей этакое подумалось! Как есть - зря. Потому что Ангелоликая взяла да и помрачнела. Без всякого внешнего повода. Да и не просто помрачнела, а стала превращаться из доброй 'тётушки' в строгую противную 'чернильницу'.
Кстати, после мысленного упоминания о письменном приборе преображение Мад Ольгерд пошло быстрее.
Ах, нет, спохватилась царевна, я совсем
Сбивчивые тревожные оправдания глупы, но вовсе не излишни, если Ангелоликая, как многие говорили, ещё и владеет искусством чтения мыслей. А чьи же мысли ей сегодня читать, как не Оксоляны, ведь царевна здесь из новеньких, да ещё вырядилась в яркий купорос, а мысли большинства других женщин в соборе хитроумной начальницей, уж наверное, давно прочитаны наперёд.
Так что, если рассудить по-хорошему, то уземфской гостье стоило начинать мысленно оправдываться гораздо раньше, ещё тогда, когда впервые подумала недоброе под траурными сводами цигского собора.
Всегда лучше заранее прикидываться тихой овечкой. И как Оксоляна не догадалась? Ведь в Циге у вынужденной уземфской беглянки только одна дорога, и пролегает она через доброе отношение Мад Ольгерд, которого поэтому надо всеми правдами и неправдами добиться. Но в основном правдами, потому что неправды Ангелоликая слишком легко распознаёт.
Эх, будь Оксоляна чуть предусмотрительнее, говорила бы великой даме лишь правду, а думала бы только о хорошем. И умилилась бы Ангелоликая, и стала бы юной уземфской мертвечихе верить без придирчивых проверок, подробно не выспрашивая, что да как.
Увы, первое впечатление второй раз не произведёшь. Злоречивые мысли уземфки внимательную Мад Ольгерд уже огорчили. Значит, вместо безоговорочного доверия царевна вызвала подозрения. И это-то особенно скверно.
Ибо вот начнёт Ангелоликая читать Оксоляну насквозь, а там...
Ой, только бы самой ненароком не вспомнить!
Глава 2. В том гробу твоя невеста
Лулу Марципарина Бианка, родительница дракона. Звучит пышно. Звучит торжественно. Но что скрывается за пышным торжеством? Эх, что только ни скрывается. Лулу надеялась, что выдержит. Ради маленького Драеладрика, только вылупившегося из яйца. Ради жизни.
Но где же сыскать в её жизни просвет? И чем ей удастся накормить несмышлёныша, кроме женской обиды? Увы, Лулу Марципарина давно уже сосуд с обидой, и сколько сосуд не взбалтывай, опасное содержимое не преображается: оно законсервировано, как законсервирован её любимый - чем-то невнятным прогневивший небеса рыцарь Чичеро.
Чичеро спрятан в сундук. Марципарине сказали, что выпустить его из сундука - неверный ход, ведущий к проигрышу весь высокогорный Ярал и Эузу впридачу. Дело в том, что в беднягу Чичеро вселился демон, и не какой-то там, а главнейший, и сможет ли рыцарь контролировать демона, если выпустить их из сундука - кто же сможет поручиться?
Два человека могли принять решение о том, чтобы отпереть сундук: Бларп Эйуой и Эрнестина Кэнэкта, главные разведчики Ярала. И у первого, и у второй достало бы авторитета, чтобы сделать это в одиночку. Достало бы - но не достало.