Гарон
Шрифт:
— Айнгер несчастен оттого, что думает, как он безобразен, и твердо верит в то. Настолько сильно, что у окружающих сомнений не остается. Его гнетет внешнее не совершенство, когда внутри он неплох, но робок и застенчив, привязчив ко всему, кто долго смотрит на него. Считает — подвиг совершили, если на его уродство не кривясь смотрели.
— Период гадкого утенка… Глупость, горрины — вот жуть, а этот симпатяшка, но неухожен и нечесан, вот и все, — качнула головой Яна, искренне сочувствуя айнгеру.
— Что за утенок?
— Ничего. Ты
— Чем, как?
— Подумаю.
— Пойдем, — согласился легко.
— Я немножечко боюсь, — призналась Яна. — Он меня не покусает?
— Нет, — улыбнулся эльф. — Он испугается тебя.
Яна недоверчиво покосилась на Авилорна и пошла к существу, ступая осторожно, готовая сбежать в любой момент. А тот, увидел приближающуюся девушку и сжался сильней, спрятал лицо в крыльях, так, что только грива волос теперь торчала. Забавно это выглядело: то ли сверток, то ли свиток из кожи с торчащим ежиком волос. Кисточка для великана. И в пору б посмеяться, да не смешно, а грустно.
— Эй, — позвала несмело, встав в метре от айнгера, но благоразумия ради, у дерева, чтоб, если что, спрятаться за ствол.
— Здравствуй, брат, — сказал Авилорн и сел рядом с существом на мухомор. Свиток зашевелился, и появилось лицо. Серые глаза удивленно посмотрели на парня:
— Эльф? Здравствуй.
Заостренный кончик носа, словно антенна, дрогнул:
— Ты не один.
— С женой, — кивнул на Яну.
— Здравствуйте, — неожиданно для себя почтительно поклонилась она.
Айнгер смущенно опустил взгляд, и, похоже, приготовился вновь натянуть крылья на уши, спрятавшись в коконе.
— Меня Яна зовут, а вас? — объявила девушка поспешно.
— А?… Симон.
Голосок звучал тихо и словно пугался сам себя.
— Красивое имя.
Крылья замерли, прекратив укутывать хозяина. Появилась шея, плечи, часть литой смуглой груди. Серые глаза, оттененные длинными синими ресницами, смотрели на Яну, как на шедевр и, видно, сами того смущались.
— Красивое? — прошептал Симон, отводя взгляд. — Вы шутите над бедным айнгером, чудесная жена эльфа.
— Ничуть.
О, как он смутился! По лицу пошли красные пятна румянца, губы дрогнули, раздвигаясь в улыбке, взгляд то по сторонам, то на девушку.
— Вы серьезно? — он так и не поверил.
— У меня с юмором плохо, — заверила Яна, проникаясь все большей симпатией к существу. — Почему вы сидите здесь, один, в такой чудесный день? Прячетесь? От кого? Вас кто-то обидел?
— Вы смотрите в мое лицо и видите, как я ужасен, вот и ответ на все вопросы.
— Не понимаю.
— Я урод. И ваше мужество достойно восхищенья, вы смотрите на ужас, разговариваете со страшилкой и не кривитесь от брезгливости.
— А должна? Что ж в вас такого ужасного? — улыбнулась Яна. Парень был забавен в своей уверенности, что он безобразен. Но и, правда, был похож
— Я… — мальчик подвинулся ближе к Яне — крылья разошлись, показывая нагое тело: крепкое, гибкое. Тонкие пальцы прикоснулись к носу, потом к губам, ущипнули щеку. — Видите?
— Вижу, — рассмеялась. — Прекрасная кожа, красивый нос, идеальные губы, а глаза и вовсе — чудо.
Симон посмотрел на эльфа: она издевается?
О, нет, — качнул тот головой.
Мальчик встал и, сложив крылья за спиной, съехал со шляпы гриба на мох, встал рядом с Яной, пытливо заглядывая ей в глаза.
— Я не противен вам? — удивился.
Росточком Симон был небольшого и девушка, глядя на него сверху вниз, смогла рассмотреть запутавшиеся в волосах листики, кусочки мха и соломинки.
— Э-э-э…
— Она посчитала меня айнгером, увидев впервые, — доверительно сообщил эльф существу. Симон недоверчиво покосился на него:
— Тебя?
— Меня.
— И вышла замуж?
— Да.
Айнгер подумал и сел на край мухомора, вновь опечалившись:
— Счастливый! Как повезло тебе с женой.
Авилорн выгнул бровь, подумал и кивнул:
— О, да…
Яна вздохнула, услышав смех в голосе эльфа. И подумалось, некстати, что он совсем не плох, и было бы, пожалуй, очень славно, почувствовать себя женой столь благородного созданья. Но кто-то сильно посмеялся над ней, поставив в один ряд скорее с айнгером, чем с эльфом, но привязал к последнему и лишь фиктивно. Яна загрустила и села рядом с Симоном:
— Не знаю, кто тебя уверил в собственной неполноценности, но прекрасно понимаю, каково тебе. Я тоже чувствую себя отверженной.
— А ты отверженная? Почему? Такая красавица.
— Ты тоже симпатичен, но веришь в обратное.
— Все говорят, что я отвратен.
— А мне дают понять, что я неприемлема: глупа, агрессивна и прочее.
— А ты не злая?
— Нет.
Авилорн закашлялся и получил презрительный взгляд жены, как таблетку от кашля.
— И я, и мне. Гарон один сказал — мы безобразны и Манфелирн распространяет слухи, что это так уж тьму циклов, — проникновенно зашептал мальчик Яне. — Это, правда, сколько не смотрю я на себя в гладь водную — вижу лишь кошмар. В глазах других и хуже. Только неприязнь, брезгливость, а если равнодушие, то лишь как награда. Обычно и не смотрят на меня, всерьез не воспринимают, чураются.
— Вот-вот. И ты, значит, стал жертвой гарона.
— И я? Тебя они обидели?
— Страшней, соединили с эльфом. Представляешь, каково нам с ним? Ему маета и мне печаль.
Симон не понимал, но силился: разглядывал по-переменке Яну и Авилорна, потом качнул лохматой головой:
— Вы удивительная пара. Радуйтесь.
— Я рад, — заверил эльф.
— Я тоже. Особенно буду счастлива, когда мы расстанемся.
— Но почему?
— А почему решил ты, что уродлив? — спросил Авилорн.