Гарольд Дурсль
Шрифт:
О том, что Гарри осиротел во второй раз, сообщил «Ежедневный Пророк». Тот самый, в котором на четвертой странице была напечатана фотография смеющихся Гарри и Драко в квиддичной форме. Дом Дурслей был разрушен взрывным проклятием. На фотографии были видны его руины и двое носилок, прикрытых белой тканью. А в небе над руинами дома тошнотворно скалился ядовито-зеленый череп.
Глава 10. Опекунство.
Дамблдор вызвал их с Невиллом перед обедом. На уроки Гарри не пошел. Он сидел на кровати и смотрел на Невилла с Сайфом. Они, крепко обнявшиеся, напоминали выпавших
У Гарри тоже не было слез. Он сидел и смотрел на Невилла и Сайфа. Просто сидел и смотрел. Как Сайф. В себя он пришел, лишь услышав скрипучий голос МакГонагалл. Она отругала Сайфа за проникновение в чужую спальню, приказала ему возвращаться в свою гостиную и сняла десять баллов за прогул. Гарри непонимающе смотрел и слушал. Бабушка Лонгботтома была Сайфу всего лишь опекуном, но он же жил с ней много лет! С детства. И тоже жалел старую леди. А МакГонагалл так нехорошо говорит с ним.
По приказу декана он встал и тупо пошел вперед. Невилл вцепился в его руку, как до этого цеплялся за Сайфа, и Гарри позволил ему это. Дамблдор сухим голосом выразил свои соболезнования им обоим, а потом долго рассказывал о зверствах недобитых Пожирателей, стремившихся уничтожить магглов. Гарри слушал его и не понимал. Зачем ему сейчас говорят это? Мама и папа умерли. Их убили. И Гарри совершенно нет дела до каких-то других убитых людей. А когда Дамблдор предложил им с Невиллом чай с пирожными, вообще оторопел. Нет, от чая он бы не отказался. Пить хотелось немилосердно, в горле саднило, как от криков или долгих рыданий. Потрясли слова Дамблдора.
Директор с добродушной улыбкой ворковал о том, что хорошо заваренный чай способен утешить в любом горе, а уж если с пирожными, то все сразу будет в порядке. А затем принялся рассуждать о способах заварки и различиях сортов. Вот тут Гарри и прорвало. Он закричал, затыкая уши руками, не желая слушать ненавистного ему сейчас человека, не желая знать, что остался один. Он кричал, а вокруг бушевал смерч. Невилл обхватил его руками, пряча лицо на груди, и тоже закричал.
Очнулся Гарри ночью. В больничной кровати. Почему-то с перебинтованными руками. Рядом кто-то разговаривал. Шепотом. Гарри прислушался, услышал лишь обрывки слов, но он понял, кто это. Сайф. Он сидел на кровати Невилла и сбивчиво шептал, успокаивая его. До Гарри доносились слова: «Все будет хорошо…», «Я не брошу тебя…», «Мы же братья, да?». Невилл тихо поскуливал и шумно дышал забитым носом.
Гарри завозился, пытаясь сесть. Сайф услышал его и тихо поздоровался. Гарри сполз с кровати и подошел к ним. Молча откинул одеяло и залез к Невиллу. Так хотелось быть с кем-то рядом. Они просидели, обнявшись, до рассвета. С первыми лучами солнца Гарри разлепил склеившиеся губы и прохрипел:
– Сайф, иди, а то кошка опять баллы снимет. Как ты пойдешь на занятия? Ты же всю ночь не спал.
Сайф медленно пошел к двери и уже выходя, обернулся:
– Поттер, присмотришь за ним? Ты же сильный.
Гарри кивнул. Мадам Помфри зачаровала дверь палаты, так что к ним никто не заходил. Гарри был только
Следующую ночь они тоже провели в больничном крыле. Зашедший среди дня Дамблдор сообщил, что завтра с утра за ними придут сопровождающие и отвезут их на кладбища. Он мимоходом потрепал Гарри по голове и попытался рассказать какую-то притчу о том, что смерть надо воспринимать, как очередное приключение. Это оказалось последней каплей, и Гарри заплакал. Он же знал, как ненавидели его родители приключения. Мама так гордилась своим чистым и уютным домом, а папа любил полежать с газетой на диване.
На кладбище его отвезла незнакомая девица. Они использовали неизвестный Гарри способ перемещения. Ему сказали коснуться дырявой кастрюли, и он ощутил неприятное тянущее ощущение в животе, а в следующую секунду они уже катились по заснеженному склону рядом с кладбищенской оградой. Пока Гарри отряхивал снег с куртки, злясь на собственную неуклюжесть, эта странная особа смеялась, стряхивая с розовых волос комья снега. Она попыталась втянуть в веселье и Гарри.
– Здорово! Снег! У нас будет «белое» Рождество!
Проходивший мимо человек с букетом в траурных лентах окинул их осуждающим взглядом и произнес долгую возмущенную речь об отсутствии стыда и совести, совершеннейшей распущенности молодежи и посоветовал перенести их забавы в более подходящее место. Гарри ссутулился и пошел к воротам.
Розововолосая догнала его и пошла рядом. Гарри покосился и, увидев ее блаженную улыбку, тут же возненавидел эту дуру. Она что, не знает, как вести себя на кладбище, если уже не уважает чужое горе?
А она, нисколько не замечая недовольства Гарри, сунула ему ладошку:
– Кстати, познакомимся? Я Тонкс. Меня хотели послать с Лонгботтомом, но я отказалась. Я еще ни разу не видела маггловских похорон. Интересно же! А ты видел?
– она заметила выражение лица Гарри и удивленно приподняла брови: - Эй, Гарри, ты чего? Это же всего лишь опекуны. Или кто там они тебе?
– Родители, - отрезал Гарри.
Тонкс остановилась с недоуменной миной:
– Но ты же Поттер? Твои родители умерли десять лет назад. А ты жил у каких-то родственников. О, вот и пришли.
Гарри и сам увидел кучку людей в темных пальто. Удивительно, он не ожидал, что будет столько народу. Почти все соседи, сослуживцы папы. Хозяйка ателье, для которого мама делала цветы. Мелькнула странная мысль, что мама была бы очень польщена таким вниманием. Тетя Мардж стояла у гроба большего размера. Толстая, затянутая в черную кружевную перчатку, кисть судорожно комкала лоскуток носового платка. Мучнисто-белое лицо под нелепой шляпкой и запухшие глаза. Гарри несмело подошел к ней.
Тетя посмотрела на него и положила руку на плечо: